Наследие - Джоан Виндж

перед консолью управления в рубке Матери, и в слабой гравитации планетоида Мекка ее ноги едва касались пола. Она старалась полностью сосредоточиться на диагностике бортовых систем, подавляя воспоминания, вызванные присутствием в рубке. Не в первый раз она работала за этой консолью — и не в первый, безмолвная и одинокая, скользила по уровням просторного чрева пауколапого корабля. Но в последний раз она оказалась здесь не совсем одна…

Она конвульсивно моргнула, и это помогло рассеять сверкающую пелену видения. Сцепленные руки так напряглись, что на костяшках пальцев побелела золотистая кожа. Ей до конца жизни не забыть, как делила она этот корабль с мертвым Секкой–Олефином на пути со Второй планеты. Она не могла выбросить из головы предшествовавший тому кошмар или мрачные стоп–кадры последовавшего судебного разбирательства. Неважно, что Сабу Сиаманга признали виновным и сослали на необитаемый астероид; он все равно разрушил ее карьеру и испоганил жизнь, и никакого наказания не будет достаточно, чтоб это искупить.

Или искупить то, как разорвал он хрупкую сеть ее доверия и (неловко было даже думать) чувств, оформлявшуюся между Митили и Хаимом д'Артаньяном. Мысленным оком она внезапно увидела д'Артаньяна, его поднятые в примирительном жесте руки, мольбу о прощении, искреннем, какого не могла она ему обещать. Она крепко зажмурилась, представляя, как его образ вспыхивает и пеплом отлетает прочь. Сиаманг избавил ее от иллюзий насчет этого персонажа и доказал, что, поскреби д'Артаньяна, обнажится натура трусливого эгоиста, который на все пойдет ради спасения собственной жизни. И хотя д'Артаньян приложил максимум усилий, чтобы привлечь Сиаманга к суду, она не сумела его простить. И не сумеет никогда.

Она резко вскинула голову от мерцающих экранов, когда внизу раздался какой–то звук: на борту появились посторонние. Она поспешно придала лицу уместно непроницаемое выражение и вытерла руки о ткань утилитарного комбинезона. Наверное, это Вади Абдиамаль пришел. Они условились встретиться здесь, чтобы обсудить, на каких конкретно условиях она могла бы получить корабль в свою собственность. Неужели просто подарить не в состоянии?.. Она с омерзением поморщилась. Ее уволили с должности летчицы Сиамангов, поскольку она выступила на процессе против Сабу, и всё, чем родственнички Секки–Олефина согласны ее отблагодарить, это призрак почти невозможной мечты. Она не считала себя годной для старательской работы — и тем не менее придется каким–то образом научиться, если она хочет заполучить корабль себе на их условиях. А без корабля у нее никаких шансов на достойную свободную жизнь, ведь работу летчицы она потеряла навеки. В этом больном, извращенном обществе ей никто не позволит заняться работой, которую она умеет делать; она бесплодна и не замужем, так что альтернатив немного — либо смертоносные занятия, либо способствующие деградации личности. Она обязана преуспеть. Обязана… Она переплела пальцы.

— Демархиня Фукинуки? — Вади Абдиамаль возник неожиданно, поднявшись по концентрическим поручням межъярусной шахты в рубку. Скафандр он оставил внизу, а оделся, как всегда, безукоризненно. — Рад, что вы пунктуальны.

Митили кивнула, выдавив напряженно–приветственную улыбку.

— А вы припозднились, демарх Абдиамаль.

Ее улыбка стала шире, но тут же увяла, когда она заметила, что гость не один.

Абдиамаль оттолкнулся от поручня, уплыл в сторону и остановился там, освобождая проход. Она наблюдала, как материализуется в выходном отверстии колодца еще одна голова, за нею плечи, руки, тело… Д'Артаньян. Слово вновь и вновь эхом отдавалось в ее мозгу, пока она пыталась осмыслить увиденное.

— Д'Артаньян! — В ее голосе прозвучали удивление, гнев и обида на предательство, которое явно и послужило причиной его визита. — Что он здесь де–лает? — Она яростно развернулась к Абдиамалю, уже зная ответ, и постаралась, чтобы вопрос прозвучал обвинительно.

— Митили?

Хаим схватился за поручень и затормозил.

Она покосилась на него. Крайнее изумление, на миг отобразившееся в его лице, подсказало, что д'Артаньян такая же, как и она сама, жертва. Она снова посмотрела на Абдиамаля, прежде чем Хаим мог бы перехватить ее взгляд и задержать.

— Вы не имеете права так… так с нами поступать! Я не стану работать с ним… с этим…

Она ожесточенно махнула рукой.

— Боюсь, что придется, если хотите получить этот корабль.

Она слышала в голосе Абдиамаля легкие покровительственные нотки, неизменно присутствовавшие при разговорах с нею.

— Родственники Секки–Олефина постановили, что корабль должен принадлежать вам совместно, поскольку вы приняли равное участие в привлечении к ответственности его убийцы.

— Равное? — выплюнула она, задыхаясь и чувствуя, что клетка снова смыкается вокруг нее. Она переводила взгляд с одного лица на другое и обратно. — А чья это идея?.. Надо полагать, Абдиамаль, вы считаете себя ужасно умным человеком, раз подставили…

— Постойте, постойте, — Хаим поднял руки ладонями вперед, в примирительном жесте, который ее чуть не доконал. Он закончил взбираться в рубку. Он был в унылом бело–сером комбинезоне, вроде ее собственного, а репортерской камеры за плечом не наблюдалось. — Абдиамаль, что это вообще такое? Вы хотите сказать, что мы поделим?..

Он обвел жестом корабль вокруг, но глаза задержал на ее лице.

— Какого черта вы меня не предупредили?

Абдиамаль усмехнулся наглой усмешкой всезнайки.

— Если бы предупредил, вы бы оба сюда явились?

— Да.

— Нет. — Ее отказ был адресован д'Артаньяну.

— Вот поэтому я ничего и не сообщал. — Абдиамаль едва заметно пожал плечами и заправил выбившуюся кайму куртки обратно за пояс. — Но послушайте, вы оба пытались совершить достойный поступок. Вас за него никто не вознаградил, только наказал. Я всего лишь пытаюсь довести до конца свою работу, а именно — уладить все по справедливости. Лучшего я предложить не могу. Придется с чего–то начинать.

— Спасибо, Абдиамаль, — сказал Хаим с явной искренностью. — Если даже корабль выкупить не получится, я всегда буду за это признателен. — И он снова посмотрел на нее.

Абдиамаль кивнул.

— Я ценю твою признательность.

— Надеюсь, Абдиамаль, вы окажете нам еще одну услугу? — Митили крепко сцепила руки, избегая взглядов обоих. — Немедленно убирайтесь и оставьте нас наедине…

Абдиамаль с готовностью кивнул, поклонился на прощание, а когда поднял голову, выражение лица его совершенно не изменилось. Он двинулся к шахте.

Хаим извинительно глянул ему вслед.

— Еще раз спасибо, Абдиамаль.

— Дай мне знать о своем решении.

Абдиамаль исчез в колодце.

Митили развернулась к панели управления, прислушалась, как затихает эхо на корабле, и внезапно испытала приступ клаустрофобии. Остаться тут наедине с мужчиной — определенным мужчиной — означало почувствовать, как переборки смыкаются вокруг