Беглый в Гаване 5 - Азк

Мы стояли как огромная китообразная тушка, прижатая к земле, пока океан тихо шипел под бортом.

* * *

Тем временем, далеко на Кубе, на карте перед генералом Измайловым бледнела метка:

«HMS Hermes — повреждён. Стоит на мели.»

Генерал тихо произнёс:

— 'Вот и минус один авианосец, Костя, без единого выстрела. А помнишь как все началось?

* * *

Сейчас моя комната в медпункте была тёмной, будто сама ночь вошла внутрь. Лампа под потолком дрожала, будто ей было страшно от того, что происходило на экране нашего нейроинтерфейса.

Генерал Измайлов стоял у стены, руки за спиной, голова слегка наклонена — как всегда, когда мысли шли быстрее слов.

Передо мной светилась карта Южной Атлантики: десятки зелёных меток британского флота двигались в сторону острова Вознесения — так называемого «трамплина Великобритании». Оттуда, через дозаправку, вся армада должна была рвануть к Фолклендам.

Но хуже было не это.

На ней не хватало трех красных маркеров — «Spartan», «Splendid» и «Conqueror» — которые наверняка, уже ушли далеко вперёд.

«Костя, — произнёс генерал, не отрывая взгляда от экрана. — Мы теряем время. Британцы начинают собирать кулак.»

— Вижу, — ответил я. — Уже через неделю «Hermes» со всем своим сопровождением будет у Вознесения. И ещё через десять дней — у Фолклендов.

Генерал повернулся ко мне:

— Нам нужно сорвать им время. Война — это временная шкала. Сдвинь противнику график на несколько дней — и его план распадется, как мокрый песок.

Я хотел что-то сказать, но «Друг» сам заговорил первым.

Голос был спокойный, выверенный, как у хирурга перед разрезом:

«Предлагаю вариант вмешательства в динамику флота Великобритании.»

«Говори, — сказал Измайлов, даже не садясь.»

На голограмме нейроинтерфейса вспыхнула миниатюрная модель авианосца HMS Hermes — старого, уставшего от тяжелой службы корабля, построенного еще в 1950-е, и переделанного под вертикальный взлёт. Он давно был слабый в одном: в его механическом сердце. Гребной вал, один из двух. Искин выделил его красным.

«Уязвимость номер один, — сказал „Друг“. — Вал № 2, правый. Он проходит в тоннеле корпуса с минимальным клиренсом. Допустимая вибрация — не более 2,1 мм. Отклонение более чем на 4 мм приводит к самопроизвольному заклиниванию.»

Я свистнул. Генерал не двинулся, но я видел, как он напрягся.

— Продолжай.

На схеме появилась красная точка — крошечная, ровно в центре муфты вал — редуктор.

— Предлагаю разместить микрозаряд направленного действия. Масса — 32 грамма. Взрыв — субмиллисекундный, с формированием ударной волны строго по касательной. Повреждение структурной целостности участка крепления — 5–8 процентов. Этого достаточно, чтобы вал деформировался при резком наборе оборотов.

— А когда это произойдёт? — спросил генерал.

«Друг» увеличил карту пути «Hermes» и подсветил участок у мелей «Салвадорской банки» — там, где корабли вынуждены сбрасывать ход и идти с предельной осторожностью.

— В момент прохождения этого района. При малейшем отклонении руля и при увеличении хода с 8 до 12 узлов гребной вал войдёт в резонанс. Вероятность деформации — 97,3 процента.

— А дальше? — спросил я.

— Дальше авианосец потеряет управляемость, уйдёт в неконтролируемую циркуляцию и сядет на мель.

Измайлов тихо выдохнул:

— Британцы подумают, что это авария. Либо ошибка штурмана. Либо старость корабля.

Мне стало холодно.

— А авиакрыло? — спросил я.

«Друг», как будто ждал этого.

На экране появились микросхемы управления критически важных узлов турбовентиляторного Pegasus у «Sea Harrier» и узлы металлических стоек шасси.

— Два дня назад, — сказал он, — «Птички-7» и «Птички-8» нанесли микродозы концентрированного галлиевого состава на ключевые узлы: крепления стоек, элементы механизмов складывания крыла и ребра жёсткости. Металл потеряет структурную плотность в момент ударной вибрации корпуса авианосца при посадке на мель.

Я понял, и генерал понял. «Sea Harrier» становились небоеспособными. Не просто повреждёнными, а невосстановимыми в море. Генерал сел в кресло — единственный раз за всю ночь.

— Если «Hermes» встанет на мель у Вознесения, британцам будет нечем прикрыть ордер. Вся их доктрина — в воздухе. Без воздуха они слепы.

И добавил:

— Это война без патронов.

Я спросил тихо:

«Как мы установим заряд?»

«Друг» подсветил миниатюрную схему дрона-«Мухи» с магнитной лапкой и лазерным буром.

«Ночью, во время дозаправки корабля в Гибралтере. Доступ открыт: британцы сейчас заняты погрузкой топлива и боекомплекта. Окно — четыре минуты. „Муха-3“ уже в пути.»

Я посмотрел на генерала. Он долго молчал. Тишина была такой плотной, что слышно было, как в соседней комнате тикают старые часы с деревянным маятником.

— Костя, — сказал он, — это идеальное решение. Но… — он поднял палец, — мы должны быть уверены, что никто не поймёт, что это сделали мы.

«Друг» ответил спокойно:

«Вероятность раскрытия — 0,4 процента. Все следы будут замаскированы под естественный износ.»

Генерал кивнул. Я же почувствовал странное жжение в груди — смесь страха, ответственности и какого-то тёмного уважения к той игре, в которую мы вступили.

— Костя, — генерал посмотрел мне прямо в глаза, — если мы хотим дать аргентинцам шанс — единственный шанс — нужно выбить у британцев время. Один авианосец, даже без потопления, — это минимум три недели задержки. Три недели, которые решат судьбу войны.

Я сказал:

— Приказываете?

Он произнёс:

— Да. Но сделай это так, чтобы даже сам Бог подумал, что это совпадение.

В этот момент «Друг» тихо сказал:

«Заряд установлен. Таймер активирован. „Hermes“ готовится покинуть прибрежную зону.»

Я чувствовал, как внутри сжимается всё, что может сжиматься.

Генерал поднялся.

— Костя… Запомни: победа всегда принадлежит тем, кто умеет нажать на кнопку раньше всех.

И только спустя мгновение, когда я снова взглянул на карту, я понял: мы только что переписали ход одной из самых известных войн второй половины XX века.

Не выстрелив ни разу.

* * *

Третья часть этой главы была, наверное, самой сложной — но не технически, а морально.

Я сидел в нашей гаванской комнате, которая уже стала чем-то вроде нервного центра: карты, мониторы, принтеры, пачки бумаги с пометками. В углу тихо жужжал кондиционер, который Эль-Текнико недавно выпросил у какой-то «дружественной компании». За окном над заливом поднимался влажный вечер.

Передо мной лежало три отчёта.

Первый — от «Помощника» о рейде береговой охраны: нейтральная формулировка, сухие цифры, координаты, тоннаж «конфискованного подозрительного груза». Никаких фамилий, никаких лозунгов. Только море, судно и бочки.

Второй — из Швейцарии, через Вальтера Мюллера: комплаенс-отдел одного европейского банка уведомлял партнёров, что «в свете новых требований по борьбе с отмыванием» операции через Виллемстад требуют повышенного контроля.

Третий — короткий доклад от наших контактов в Центральной Америке: в Сан-Хосе местная прокуратура неожиданно заинтересовалась деятельностью фондов, связанных с тем самым