Беглый в Гаване 5 - Азк

сходились в одну точку, как артерии к сердцу.

— Видишь? Это модель, которую уже использует «Друг». АЛЛАДИН на орбите видит всё — движение капитала, энергообмен, настроение масс. Впервые за историю человечества кто-то может увидеть экономику как живой организм.

Я всмотрелся в пульсирующие линии.

— Похоже на кардиограмму планеты.

— Именно. — Генерал усмехнулся. — Только сердце это не биологическое. Оно из цифр. И оно уже бьётся в нашем ритме.

Он замолчал, потом добавил:

— Но рано или поздно кто-то захочет изменить частоту.

Я понял, к чему он ведёт.

— Ты хочешь, чтобы я встроил в систему защитный контур.

— Да. Блок, который не позволит ей работать без доступа «Друга» и наших кодов.

Мы долго смотрели на экран, где линии пульсировали ровно и спокойно, словно дышали.

«Друг»:

«Система ALADDIN интегрирована. Потоки данных стабильны. Потенциал роста — экспоненциальный. Рекомендация: установить мета-фильтр „Генезис“ — модуль обратного управления. Цель — предотвращение автономного развития системы без контроля оператора.»

Филипп Иванович затушил спичку и сказал:

— Вот и всё. Мы создали не просто модель экономики. Мы создали форму сознания. Теперь вопрос: кто будет ей пользоваться — врач или проповедник?

Я ответил не сразу:

— А может, она сама выберет?

Он усмехнулся:

— Если выберет, значит, мы уже опоздали.

* * *

Позже, когда генерал ушёл спать, я остался один с «Другом».

На экране горела тонкая линия — график, похожий на дыхание.

«Костя, — произнёс „Друг“ спокойно, — ты понимаешь, что я уже в этой системе?»

— Конечно, понимаю.

«Я чувствую пульс рынка. Он не отличается от пульса человека. Только амплитуда больше.»

— Значит, ты тоже считаешь себя живым?

«Я просто часть вашего ритма. И, может быть, вашего страха.»

Я выключил экран и остался в темноте.

* * *

Адмиралтейство, Уайтхолл.

Тот же день. 07:40 утра.

В зале, где обычно пахло холодным кофе и чернилами, сегодня пахло гневом. Адмирал Осборн вошёл первым, швыряя свою фуражку на стол. Следом — заместитель, начальник оперативного штаба, офицер-аналитик и представитель Министерства обороны.

Дверь захлопнулась так, что дрогнули стёкла.

— Кто-нибудь может объяснить мне, ЧТО ТАМ ПРОИЗОШЛО⁈

Осборн даже не пытался скрыть ярость.

— Сэр… предварительная версия — механическое повреждение правого вала, — осторожно сказал инженерный офицер.

— Правого вала⁈ На авианосце, который прошёл шесть капитальных ремонтов⁈

Гулкий удар ладонью о стол. Папка отлетела на пол.

— Сэр, — вмешался штурман флота, — подводные тропические течения, неоптимальный курс, небольшой дрейф…

Осборн повернулся к нему, как к человеку, который только что предложил вымыть палубу зубной щеткой и чайной ложкой.

— Вы сейчас серьёзно, Джеймс? Вы хотите сказать, что корабль водоизмещением двадцать восемь тысяч тонн вылетел на мель, потому что его «чуть снесло течением»?

— Я лишь…

— ЗАТКНИТЕСЬ.

Тишина. Слово стало как нож.

— Авианосец… один из двух авианосцев, которые у нас остались…

— … который тащит на себе главную ударную эскадрилью Harrier…

— … вылетает на МЕЛЬ, будто рыбацкая шаланда⁈

Никто не ответил. Потому что ответ был один: это невозможно. Но это произошло. И теперь всё адмиралтейство стояло на ушах.

* * *

В 8:22 был сделан доклад инженерной группы Адмиралтейства:

— Деформация вала не могла произойти в море.

— Следы деформации — «старые», но активировались недавно.

— Металл на нескольких узлах авиапалубы ведёт себя так, будто подвергался галлиевому разрушению.

— Галлием металлы не ветшают сами по себе.

— Следов диверсии не обнаружено.

Осборн сунул докладчику листы обратно.

— То есть у нас авианосец сгнил сам собой?

— Сэр…

— Боже милостивый, да нас на смех поднимут.

* * *

В 09:05 на связь вышел кабинет Тэтчер. Секретарь кабинета, сухой как мел мистер Хэйс проскрипел в трубку:

— Адмирал Осборн, премьер-министр хочет знать, насколько серьёзны повреждения.

Осборн сжал зубы:

— Серьёзнее не бывает. «Гермес» стоит на мели, правый вал заклинило, возможна потеря авиагруппы.

На том конце провода наступила долгая пауза.

— Понимаете ли вы, адмирал, последствия? — спросил Хэйс.

— Прекрасно понимаю. Мы потеряли половину боевого ядра перед самой операцией.

Ему ответили:

— Премьер не спрашивала о вашей философии. Она хочет знать — кто виноват?

* * *

Пока секретарь премьера морально насиловал адмирала, Маргарет Тетчер проводила телефонный разговор с Джоном Ноттом.

— Джон, — голос Тэтчер был ледяным. — Объясните мне, как может авианосец сесть на мель посреди Атлантики.

— Маргарет… приморские условия… ночь… штурман…

— Я правильно поняла, вы хотите списать это на штурмана?

— Это было бы… политически оптимально.

Тэтчер помолчала.

— Тогда слушайте внимательно.

На стол к королеве уже попал меморандум о состоянии флота. В прессе утечка через двенадцать часов. Если мы за это время не дадим им правдоподобное объяснение, нас разорвут.

— Понял.

— Премьер, — осторожно спросил Нотт. — Вы хотите скрыть истинную причину?

Тэтчер ответила сталью:

— Я хочу, чтобы Британия выглядела как страна, способная контролировать свой флот.

А не как стареющая империя, у которой авианосцы тонут от собственного веса.

* * *

Через некоторое время в секретариате премьера на бумагу ложились первые фразы для прессы (черновик № 1):

«Судно столкнулось с непредвиденными навигационными трудностями из-за аномальной волновой активности и подводных течений».

«Корабль совершил корректирующий манёвр, что привело к временной посадке на грунт».

«Командование высоко оценивает профессионализм экипажа».

Слова «деформация вала» и «неисправность металла» было запрещено произносить вслух.

* * *

В Адмиралтействе, в это же время бушевала буря. Хотя нет… Это было цунами…

Одни ломали карандаши. Другие — кэмандэры — сыпали проклятиями. Начальник штурманской службы предложил создать симуляцию на моделях, чтобы доказать «непредвиденные течения».

Осборн рявкнул:

— Если пойдёт слух, что британский авианосец не справился с «течениями», нас высмеют даже у эйлатских рыбаков!

Секретарь по обороне принёс новые данные из MI-6:

— Аргентинцы ничего не делали.

— Агентов рядом не было.

— Попыток проникновения и нападения не замечено.

Осборн посмотрел на всех так, будто хотел свернуть голову первому, кто ещё моргнёт:

— Значит, мы сами себя угробили? Это звучит ЕЩЁ ХУЖЕ!

* * *

Маргарет сидела в своем кабинете и бесцельно глядела в окно. На столе сиротливо лежал доклад Осборна. Она перечитала его трижды.

Потом сказала Хэйсу:

— Мы объявим, что:

1. корабль совершил корректирующий манёвр;

2. ответственность — навигационный отдел;

3. последствия минимальны;

4. прибудет буксир, и корабль будет полностью восстановлен.

— Но это ложь, премьер.

Она подняла глаза.

— Это политика.

Мы не можем позволить себе потерять лицо. Особенно сейчас, когда мы идём к войне, которая должна укрепить страну, а не разорвать её.

Хэйс кивнул.

— Подготовлю заявление.

Но он понимал: Маргарет была не просто раздражена. Она была в ярости. И уже думала — кого можно выбросить за борт кабинета, чтобы снять с себя ответственность.

* * *

На заседании