На коне бледном - Энди Марино

ногах, удержаться под натиском покойника, живым явившимся в этот мир.

– Порченый, – говорит Бетси, продолжая рисовать великолепные волны, украшенные белыми гребнями пены.

Рианна, крепко прижатая к животу Аши, начинает бормотать какую-то молитву.

Аша начинает плакать. Ларк слышит, как она снова и снова повторяет имя Жюстины.

Ему наконец удается поднять глаза – и он видит, как ван Лиман опускается на узловатые колени. Вода заливает голени. Видны лишь скорбные серые круги его пяток.

– Отец! – Гриффин бросается к ван Лиману. Хелена, все так же томно покачиваясь и чуть отводя глаза, остается на месте. Ван Лиман с неожиданной силой вскидывает руку, изо рта вырывается шипение – и Гриффин замирает.

А ван Лиман сгибается в поясе и припадает губами к фреске, жадно глотая и смакуя воду, созданную Бетси. От него исходит волна чистого восторга. Сквозь стойкую вонь доносятся стоны. Приглушенные крики заходящихся в экстазе людей.

Ларк с отчаянием смотрит, как ван Лиман поглощает шедевр Бетси, впитывает весь итог работы ее жизни. Воскресший покойник дрожит и корчится, как рыгающая шерстью кошка. И с каждым глотком воздух в камере становится все грязнее. Бетси стонет, кисть погружается в смятую фреску. Ларк, с трудом удерживаясь на ногах от нахлестывающих волн тошноты, бредет к сестре и кладет руку ей на спину. С губ Бетси срывается горестное причитание.

Касаясь ладонью костлявой спины, Ларк чувствует, как ее тело начинает съеживаться по мере того, как ван Лиман черпает силы из ее работы, – даже кожа натягивается на костях.

Все так же, не отходя от сестры, Ларк поворачивает голову. Камера с легким щелчком встает на место на долю секунды позже, чем это должно быть. Гриффин наблюдает за ван Лиманом со смесью бессилия и отвращения.

– Возьми меня! – кричит Ларк. – Возьми меня вместо нее, ублюдок!

Гриффин бросает на него мимолетный взгляд:

– Ты выполнил свою часть работы.

Ван Лиман медленно отрывает голову от фрески. Изо рта текут потоки воды, спадая на тощую грудь. Кожа утратила прогорклый блеск. Он даже обрел некую мясистость. Глаза – пронзают насквозь. Ужасное дыхание заражает воздух приторными сладкими миазмами.

Нечто, скрытое в воздухе, поднимает ван Лимана на ноги, а затем – все выше и выше, вытаскивает его из воды: болтающиеся ноги зависают на фут над поверхностью водопада, будто он подвешен на невидимом шнуре.

Хелена задыхается и брызжет слюной. Гриффин начинает отворачиваться, замирает и медленно поворачивается обратно – будто преодолевая огромное сопротивление. Бледный, измученный, он не отводит напряженного взгляда от отца… А голова Мариуса ван Лимана вдруг резко наклоняется набок – так, что ломается шея, и он безвольно повисает над водоворотом с затонувшим в нем искажением.

Тело все еще раскачивается на невидимой веревке, а морщинистый рот Мариуса ван Лимана вдруг открывается. Зубы похожи на зазубренные куски засохшего дерева. Острые желтые глаза останавливаются на Ларке и Бетси.

Потрескавшиеся губы растягиваются в усмешке.

26

Первой приходит в себя Хелена. Похоже, добравшись до Гриффина, она уже успела протрезветь. Она медленно обходит повешенного, старательно держась подальше от ухмыляющегося покойника. Ларк вновь и вновь пытается выцепить взглядом веревку, на которой должен висеть ван Лиман, но там ничего нет. Ему кажется, что он на грани сумасшествия. Ван Лиман все так же держит Ларка и Бетси в поле зрения своих волчьих глаз – и сейчас, обнажая прогорклые зубы, вися за гранью жизни и смерти, буквально пышет нечеловеческим восторгом.

Хелена с безумно яростным, ничем не сдерживаемым гневом набрасывается на брата:

– Я говорила тебе, что это полный пиздец, но ты не слушал!

Гриффин стоит совершенно прямо и неподвижно. У ног его плещется фреска.

– Хелена, – говорит он, сглотнув комок и не отводя глаз от повешенного, – сейчас не время.

Хелена следит за его взглядом, смотрит на ван Лимана, а затем вновь резко оборачивается к брату:

– Ты имеешь в виду, в присутствии этого? Конечно, нельзя же, чтоб эта мерзость оскорбилась.

– Пошла на хер, – тихо говорит он.

– Что? – Хелена прикладывает ладонь чашечкой к уху.

Он делает шаг к ней – и сестра отступает: нога скользит по фреске, краска стекает по обуви.

– Я сказал, пошла на хер. Ты прекрасно поприветствовала отца. Просто классно.

Хелена безрадостно смеется:

– Несчастный ублюдок. Ты действительно думаешь, что эта тварь – наш отец?

Гриффин сжимает кулаки:

– Конечно, это отец. Кем он еще может быть? Думаешь, по какому-то невероятному стечению обстоятельств мы вернули кого-то другого?

– Да! – Хелена кричит так, как будто это очевидно. – Бога Петли!

– Это наш отец, тупая сука!

– Посмотри на него! – визжит Хелена, тыча пальцем в сторону радостно раскачивающегося повешенного. – Он похож на человека, который оставлял у наших кроватей рисуночки, пока мы спали?

– Конечно, нет! Это было двести пятьдесят лет назад! Чего ты ждала?

– Чего-то, что покажет, что мы все делали не зря! И уж точно не такого монстра!

Ларк обеими руками поддерживает сестру, а та все продолжает что-то слабо бормотать себе под нос. Ее руки свисают столь же безвольно, как и зловонная плоть ван Лимана.

Гриффин берет Хелену за плечи и впивается взглядом ей в глаза:

– Не притворяйся, что тебе это не нравилось, сестренка.

Хелена пытается вырваться из хватки брата, а Рианна вдруг окликает Ашу:

– Эй, Аша. Поставь меня на пол.

Аша опускается на колени и осторожно ставит Рианну на фреску – так ребенок запускает в пруд игрушечную лодку.

Гриффин целеустремленно бросается к ван Лиману, высоко вздымая ноги и разбрызгивая воду.

– Скажи ей, отец! – кричит он. – Скажи ей, кто ты. Сейчас, когда все уже почти закончено, Хелена требует подтверждения.

– Гриффин, – говорит Хелена, – будь осторожен.

Но брат бросает на нее полный отвращения взгляд и кидается вперед. Ларк неотрывно следит за перемещениями по комнате Бельмонтов и их слуг, кружащих по периметру. А Рианна и вовсе барахтается в воде, взбивая ресничками ее поверхность в пену, стараясь удержаться на плаву.

– Что ты делаешь?

– Вытаскиваю вас отсюда, чтобы ты мог разнести эту скульптуру вдребезги, сжечь ее дотла, засыпать землю солью и убедиться, что на ее месте построят какую-нибудь глупую фигню вроде «Чипотле». – Она на миг замолкает. – Сто лет в этой гребаной кафешке не была.

– Подожди, – пытается остановить ее Ларк, но слишком поздно – она уже удаляется прочь. Он восхищен, сколь нелюбезны и беспокойны ее движения, когда она движется к Бельмонтам.

– Когда выйдешь отсюда, – говорит она, – сделай так, чтобы это все было не зря, ладно?

И, поднимая брызги, она плывет вперед.

Аша опускается на