Плакальщица - Вэньянь Лу

ему пиво, и в кухонном шкафу всегда стоит несколько бутылок про запас. Должно быть, он выпил со своими друзьями по маджонгу. Обычно муж напивается, когда у него слишком хорошее или слишком плохое настроение. Но я не стану расспрашивать его сегодня, так как боюсь, что он накричит на меня, если настроение у него испорчено. Я не знаю, как его улучшить. И возможно, не узнаю никогда.

Когда муж кричит на меня или швыряет вещи, я пугаюсь. Он говорит, что мне нечего бояться, так как в любом случае он не станет меня бить. Муж говорит, что мне повезло, – в деревне это обычное дело, когда мужья налево и направо раздают затрещины своим женам, зачастую без всякой на то причины. Просто потому, что могут. Должна ли я испытывать благодарность по отношению к мужу за то, что он меня не бьет?

– Ты меня разбудил, – сказала я и села.

– Мне плевать.

Муж плюхнулся на кровать.

– Ты пьян.

– Я не пьян, глупая женщина! – повысил он голос.

Я легла на бок.

Он сдернул с меня одеяло.

– Почему ты не открыла мне входную дверь?

– Я не услышала. Я почти заснула.

– На улице холодно. Хорошо, что я нашел в кармане ключи.

Муж разделся и залез под одеяло. Через несколько минут раздался храп.

Мне не хотелось спать рядом с мужем – от него разило алкоголем, – но выбора не было.

Меня словно не существовало для него в постели, если, конечно, ему не хотелось секса, а такое иногда случалось после того, как я возвращалась с похорон с деньгами. Казалось ли ему, что он делает мне одолжение? Или это такая сделка? Я даю ему деньги, а взамен он обеспечивает мне секс? А может, деньги просто поднимают ему настроение?

Последние лет десять я – единственный кормилец в семье. Когда нам обоим пришлось искать работу, потому что мы уже не могли сводить концы с концами, выступая комедийным дуэтом, муж особо не напрягался.

Я купила несколько газет с объявлениями о вакансиях.

– Мы можем переехать в Далянь, – предложила я.

– Далянь – слишком дорогой город.

– Но мы сможем зарабатывать там больше денег. И нам самим не так уж и много нужно.

– Люди начнут смотреть на нас свысока.

– Какие люди? – не поняла я.

– Люди. У которых есть деньги.

– У нас тоже будут деньги, если мы станем усердно работать.

– Мы уже усердно работали, но так и не разбогатели.

– Но мы и не бедные. Мы зарабатываем больше денег, чем любой из жителей нашей деревни.

– Твоей деревни. Не моей.

– Но мы обеднеем, если не найдем работу.

– В моем возрасте стыдно искать работу.

– Будет стыдно, когда ты по-настоящему останешься не у дел.

Я протянула ему газеты.

– Можешь ехать в Далянь сама.

Муж скомкал газеты и швырнул их на пол.

Несколько лет назад мой брат предложил мужу бесплатно взять у него один из мопедов, чтобы заняться перевозкой людей, но муж отказался.

– Он что, возомнил себя моим начальником? – в раздражении выкрикнул муж.

– Он не начальник. Ты не будешь обязан делиться с ним прибылью, – объяснила я.

– Значит, твой брат пожалел меня, да?

– Он пытается тебе помочь.

– Я не нуждаюсь в его помощи. Я не попрошайка.

Вскоре мне посчастливилось найти работу – очень нехорошую, как выразился муж. Я и сама была не в восторге от того, что люди начнут ассоциировать меня со смертью, но мне нравилась финансовая стабильность, которую я смогу получить. Хотя муж по-прежнему не работал, он стал требовать, чтобы я отдавала деньги ему. Он сказал, что позаботится о деньгах для нас обоих, поскольку он мужчина и отвечает за домашнее хозяйство. В те времена, когда мы были комедийным дуэтом, он также занимался всеми финансовыми вопросами.

Всякий раз, когда я отдавала мужу деньги, он вносил сумму в тетрадку, которая осталась еще со школьных времен дочери, затем складывал купюры в коробку из-под обуви и убирал ее в ящик своего прикроватного столика. Когда коробка наполнялась, муж ездил в Гушаньчжэнь («Уединенный горный городок»), чтобы положить деньги в банк. Пару лет назад он врезал в ящик замок. Муж объяснил, что замок нужен для защиты от воров, а не от меня, но ключ от ящика так мне и не дал. Я не стала просить ключ – побоялась, что он обвинит меня в том, что я ему не доверяю.

Муж сказал, что деньги, которые я зарабатываю, принадлежат не мне, а нашей семье. Мне было все равно, кто зарабатывает деньги и чьими их считать, поскольку я была согласна с тем, что деньги должны принадлежать семье. Однако я чувствовала бы себя чуть получше, если бы в нашей семье я была не единственным человеком, который приносит деньги в дом. Я была бы рада, если бы муж проявил немного ответственности. Впрочем, меня бы устроила и благодарность.

Мужу нравилось критиковать меня и отпускать едкие замечания обо мне и моей работе. Но почему он сам никуда не устраивается? Мы вместе потеряли наш источник дохода, но я довольно быстро нашла для себя занятие. Если он не может зарабатывать, как мужчина и глава семьи, то лучше бы ему заткнуться и перестать обвинять во всем женщину.

Дочь вновь прислала СМС с вопросом, когда же я приеду в Шанхай. Неужели она так хочет, чтобы я приехала? Я понимала, что будет неправильно, если я этого не сделаю. Я не говорю, что мне нравится зарабатывать на жизнь плакальщицей, но деньги для семьи очень важны. А в таком современном городе, как Шанхай, в плакальщицах давно никто не нуждается.

На самом деле я не могла отказать дочери – меня все еще мучили угрызения совести от того, что из-за моей работы над ней издевались одноклассники. Я стремилась загладить перед дочерью вину за те слезы, которые она пролила в школе. Перестану ли я когда-нибудь чувствовать себя перед ней виноватой?

С тех пор как я стала работать плакальщицей, я не была ни у кого дома, за исключением собственного брата. Он жил в Далунчжэне, то есть в «Большом драконьем городке», примерно в десяти километрах от нашей деревни. Несколько раз в год я ездила к брату в гости навестить нашу маму. Раньше она жила с нами, но после того, как мы отправили папу в дом престарелых, переехала к брату.

Брат не возражал против моих визитов, но его жене они очень не нравились. У них рос сын, и она считала, что ему нельзя подвергаться воздействию моей