Плакальщица - Вэньянь Лу

Конечно, всему виной шторы. Парикмахер не посмел бы ничего сделать со мной, если бы не было штор. Я не злилась на парикмахера, но чувствовала себя униженной своей же собственной реакцией. Я остановила его лишь потому, что на мне не было красивого нижнего белья. И ведь я сама загнала себя в ловушку – этой ситуацией со шторами. Я даже не заметила, когда он их задернул.

Парикмахер включил лампу на одном из туалетных столиков.

Свет ослепил меня, и я заморгала.

– У вас чудесные волосы, – сказал мне парикмахер.

– Спасибо.

– Вы хорошая клиентка.

– А вы хороший парикмахер.

– Спасибо.

– Помните ту молодую вдову?

– Хого? Она тоже была моей клиенткой.

– Она возвращается к родителям.

– Я этого не знал.

– Раньше у меня были такие же волосы, как у нее. Густые, блестящие, гладкие…

– Вам нет нужды сравнивать себя с ней.

– Я не сравниваю. Просто чувствую, как уходит молодость, а мои волосы редеют.

– У всех бывает лучшее время в жизни. У каждого свое.

– Я не знаю, что такое лучшее время. – Я покачала головой.

– Лучшее время может настать в любом возрасте. Оно не имеет отношения ни к внешнему виду, ни к длине волос.

Он погладил мои пальцы.

– Вы говорите как мудрый учитель.

– В молодости я работал в школе, но не учителем.

– И чем же вы там занимались?

– Техобслуживанием. Моей задачей было следить за безопасностью всех спортивных снарядов и сооружений.

– Вам нравилась такая работа?

– Да, мне нравилась моя работа. К тому же я совмещал ее с тренировками.

– Очевидно, вы были в хорошей форме.

– Я до сих пор в хорошей форме.

– Правда?

– Да. У меня одни мышцы.

– Я вам не верю.

– Могу показать.

– Нет. Не надо.

– Иногда я помогал в школьной столовой.

– Значит, вы умеете готовить?

– Умею, но не очень люблю. Кстати, пока я работал в столовой, я познакомился с некоторыми поставщиками.

– И потом сами открыли магазин.

– Точно!

Я стала рыться в сумке.

– Заплачу, пока не забыла.

– Вам не нужно платить.

– Как это?

– Я не хочу, чтобы вы платили мне.

– А я хочу заплатить.

– Вам не обязательно платить.

Я промолчала, но протянула ему деньги.

– Я заплачу.

Он принял деньги.

Я достала свой старый вязаный шарф и прикрыла им волосы и лицо, поскольку на улице было ветрено и холодно. Я носила этот шарф в сумке, потому что собиралась вернуть его парикмахеру. В следующий раз я приду к нему в зеленом шарфе, который купила мне мама. А пока я хранила его в комоде – я надену его на Весенний фестиваль.

Я подходила к двери, когда парикмахер поймал меня и заключил в объятия.

– Я буду тебя ждать, – сказал он.

В доме было почти так же холодно, как на улице, и я не стала снимать шарф. Теперь мы топили печь только пару часов после ужина. Может, стоит приготовить хого, чтобы согреться? Нет, подожду, когда приедет дочь.

Я заварила зеленый чай и набрала дочери сообщение.

«Как дела? Как работа? Бабушка недавно уехала. С ней все в порядке. Она по тебе скучает. И твой папа тоже. Он по-прежнему играет в свой маджонг. В этом году у нас до сих пор не лег настоящий снег. Несколько раз падал, но потом таял. Ты купила билеты на поезд? Колбаски уже завялились, заберешь их потом с собой в Шанхай».

Написав дочери о маме, я вспомнила о деньгах, которые она собиралась мне перевести. Мама сказала, что хочет отдать деньги мне, поскольку брат не был папиным сыном, однако главная причина заключалась в том, что мама не доверяла невестке. Меня так и подмывало спросить у брата, известно ли ему, что он не папин сын. Но все-таки лучше не касаться этого вопроса, пока мама не переведет мне деньги.

Мама не доверяла и зятю – моему мужу. Вскоре у меня появится собственный счет в банке, так что ей не придется беспокоиться. Она не ждала, что мы с мужем разведемся, однако не желала снабжать его своими деньгами.

Мама говорила мне, что часть своих наличных отдавала брату. Я знала, что бо́льшую часть этих сбережений составляли деньги, которые я заработала много лет назад в Нанкине. Еще мама сказала, что, возможно, я забыла о них, но она не притрагивалась к моим деньгам после того, как какую-то часть их потратила на мою свадьбу. Она сказала, что я хорошая дочь и что они с папой были мне благодарны.

Я вынула из комода зеленый шарф и расправила его перед собой на одеяле. Муж играл где-то в маджонг, и я решила не готовить ужин, пока он не явится домой, да и в любом случае есть мне не хотелось.

Я стала ощупывать шарф, и мои мысли вернулись к парикмахерской. Шторы, мои старые шторы, неплохо там смотрелись. Парикмахер сказал, что я вкусно пахну. Интересно чем? И действительно ли это так вкусно?

Муж никогда не говорил мне, что я как-то по-особому пахну, да и сама я никогда об этом не задумывалась. Я знала, что есть такая штука, как «духи» – флаконы с ароматизированной водой, очень дорогие. Я видела флаконы с духами у своих хозяев, когда работала в Нанкине, но не придавала этому большого значения. Я никогда в жизни не пользовалась духами, у меня их никогда не было.

Чего хотел от меня парикмахер? Если бы я позволила ему прикоснуться ко мне губами, что бы он сделал? Если бы на мне был новый лифчик и не такие изношенные трусики, я бы позволила ему раздеть себя?

Хотела ли я, чтобы он трогал меня?

И… где все-таки его подруга?

Дочь ответила мне:

«Я приеду домой на Весенний фестиваль. Постараюсь достать билеты на поезд. Твои домашние колбаски очень вкусные. Спасибо, мама».

Наверняка билеты обойдутся дочери недешево. Надо бы выслать ей немного денег.

А еще я должна показать дочери свой последний наряд, чтобы она знала, что ей не придется шить его для меня.

Еще надо бы показать ей последний наряд ее отца, если к тому времени я закончу его шить.

И самое главное, надо бы рассказать дочери о последней и единственной мечте ее бабушки.

Ее бабушка мечтает стать прабабушкой.

Глава тридцать шестая

После похорон я прождала у выхода из ресторана более получаса. Перед банкетом кто-то обмолвился, что гонорар я получу на месте, поэтому я сидела и ждала возле стойки администратора.

Меня пригласили на банкет