На коне бледном - Энди Марино

Всегда стоит посмотреть туда, откуда он выскочил, – говорит Ларк. – Один олень идет, остальные за ним.

– С точки зрения лингвистики это ужасная фраза, – говорит Аша, но в голосе ее нет насмешки, скорее восхищение недавно увиденным чудом. Она не сводит широко раскрытых глаз с пустой дороги. За первым оленем больше нет ни одного.

Крупп все так же храпит.

Ларк опускает ногу на педаль газа.

– Все равно.

– У тебя редкий талант, Ларк, но грубой индивидуальности, усвоенной тобой за эти годы, у тебя нет.

Он смеется:

– Я никогда не притворялся кем-то особенным, Аша. И ты это знаешь.

– Я имею в виду твою склонность к профанации…

– Это не творчество. Я им не занимаюсь. Я просто им живу. И в нем работаю.

Аша, кажется, собирается с силами, а затем слова начинают литься потоком:

– Я хочу сказать, что сейчас ты вполне способен освоить нечто связанное с Херстом. Ты не новатор, Ларк, и никогда им не был. В этом отношении ты довольно сильно себя мифологизируешь. Я абсолютно честна, когда говорю тебе, что ты создаешь замечательные, ценные вещи, но в них нет… как бы это сказать… штампа истинной оригинальности…

– Как у других твоих любимых клиентов?

– В них нет всплеска новизны, – продолжает Аша. – Им не хватает какого-то благоговения к воздействию на личность, и это в некотором роде достойно восхищения, но при этом твои творения полностью отделены от смелости поколения, необходимой для того, чтобы…

– Твою работу отправили в космос?

– Ну да, – с явным облегчением говорит Аша: эту параллель провел он, а не она. – Формально Фелиция и близко не так одарена, как ты, но с концептуальной точки зрения… Жюстина называет ее Le Petit Oeuf[20], что означает…

– Я, блядь, понимаю, что это означает, Аша. Спасибо за ободрение.

Он понимает, что уже намного превысил скорость, но ему все равно.

– Возможно, сейчас это тебя и не устраивает, – говорит Аша, – но я искренне пытаюсь тебя ободрить.

Ларк очень бы хотел, чтобы Крупп проснулся и услышал все это высказанное дерьмо, но в то же время он очень благодарен другу за то, что он забылся в кратковременном сне. Создание отличной команды, о которой Крупп мечтал всю свою жизнь, им явно не светит. Миссия, какой бы она ни была, катится в тартарары. Возможно, было бы лучше, если бы он нашел себе кого-нибудь другого. Может быть, ему вообще стоит заскочить в «Старую кузницу», а это место еще более увлекательное, чем «Абажур», и посмотреть, кто там торчит.

Ларк проносится через перекресток, где чисто теоретически должны находиться две аптеки. Ну, по крайней мере, Ларк думает, что они должны там находиться. Он задается вопросом, ушла ли Салли из «Абажура», сумела ли она доковылять до этого угла, или она все еще сидит в баре, хлебая воду и твердя о нем всякую дрянь.

Голова Круппа склоняется вперед, а затем он резко, как оживший зомби, выпрямляется. Дешевый эффект.

– Что происходит? – спрашивает он.

– Аша только что сказала мне, что вся моя работа – вторичный мусор. Я начинаю подозревать, что я на самом деле не ее любимый клиент.

– Он неправильно все понял, – говорит Аша Круппу. – И я сказала совсем не это.

– Не говори обо мне так, будто меня здесь нет, – парирует Ларк. – И, кстати, здесь – это где?

– Мы у Грейнджера, – говорит Крупп, тыча пальцем вперед. – Вон приют для животных.

– Он должен был быть не здесь, – говорит Ларк. Смятение течет по венам, разбивая мысли на отдельные фрагменты.

– Я говорила, что подходящей современной интерпретацией «Червя, пожирающего плоть Дохлого Пса» могло бы стать создание какого-то оммажа, который в то же время был бы чем-то раболепным, и работа Дэмиена Херста идеально для этого подходит.

– Я согласен, – говорит Крупп.

– Как будто ты знаешь, кто такой Дэмиен Херст, – откликается Ларк.

– Коровья голова, – говорит Крупп. – Акула… Я знаю, как пользоваться интернетом.

– Вон указатель на Семьдесят восьмую улицу, – говорит Ларк. – Мы едем к ней уже целую вечность.

– Так куда ты пытаешься доехать?

– В старую усадьбу.

Крупп сцеживает кашель в ладонь.

– В дом твоего отца?

– С какой стати тебе туда идти? – спрашивает Аша.

– Там есть оружие.

15

Наконец-то в поле зрения появляется старая усадьба. Часы на приборной панели показывают 9:37, но Ларк подозревает, что минуты тянутся слишком медленно: время будто застряло в первозданной тине и с большим трудом вытаскивает мгновения из болота.

Дом, где они с Бетси выросли и где до сих пор проживает Большой Том Ларкин, стоит на клочке земли между западной окраиной Уоффорд-Фоллса и усеянными трейлерами окраинами Мейснервилля. Ларк приближается к краю усыпанной гравием дорожки, ведущей в лес, и тщательно осматривает двор – за небольшую плату здесь наводит порядок бывший муж Джейми-Линн, Терри. Ларк на миг сладостно представляет, как природа решает отвоевать это место, виноградные лозы выползают из земли, чтобы вцепиться в сайдинг, корни прорываются сквозь половицы, ветви разрушают крышу. Гигантская мухоловка проглатывает Большого Тома, все так же сидящего перед мерцающим экраном телевизора.

Он припарковывает пикап, но фары пока не выключает.

– Вот мы и приехали.

Скромный двухэтажный дом, уединенно расположившийся в пригороде, словно тоскует по соседям. В затерявшемся в тумане далеком прошлом, которое сам Ларк уже едва ли может представить, его родители построили этот особняк как свое вечное пристанище. Ларк невольно задумывается: а вот если бы Большой Том мог предвидеть свое будущее, он бы все равно женился на их матери, завел двоих детей, попытался бы хоть как-то обустроить свою жизнь?

– После всего, что здесь произошло, – спрашивает Аша, – почему вы остались в Уоффорд-Фоллсе? Вы с Бетси могли бы жить где угодно.

– Ха… – фыркает Крупп, как будто он уже и так знает ответ; а впрочем, так и есть.

– Бетси хотела быть рядом.

Аша явно озадачена:

– Она сохранила отношения с отцом?

– Что-то в этом роде. – Ларк глушит двигатель, и фасад дома погружается во тьму – лишь в окне наверху все еще горит лампа.

Старая комната Бетси.

– Неожиданный сюжетный поворот, – шепчет Крупп Аше, толкая ее локтем в плечо.

Ларк открывает дверь и выходит наружу. Усыпанная гравием дорожка кажется рыхлой. В Мейснервилле, как всегда по вечерам в воскресенье, горит свалка, и потому трудно дышать. К хору из подлеска присоединяются сверчки у дома. В здешней атмосфере чудится что-то летнее. Воздух такой холодный, что из носа идет пар, но на Ларка внезапно накатывает волна ностальгии по давней поездке в доки на озере Бернард: сверчки и