Антикафе «Чайный час» - Алиса Тиллит

ни был бы ее отец, она искренне любила и его, и маму. Может, кто-то сказал бы, что надо было до конца бороться за мечту и жить в нищете, но с надеждой в сердце. Только Аня не смогла, и я не виню ее. Когда учеба началась, Аню будто подменили. Она даже не смотрела в сторону творчества. Все костюмы, книги, сценарии отправились на помойку. Юношеский максимализм тогда оказался сильнее здравого смысла: все или ничего.

Денис замолкает и шарит невидящим взглядом по моей комнате. Понимаю, что ему нужна передышка, и отхожу к столу за стаканом воды. Слова не идут, и я молча предлагаю ему воду.

– Спасибо. – Дэн упорно смотрит куда угодно, только не на меня.

– Не твоя заначка, конечно, но… – шучу я неловко, и мы оба издаем нервные смешки.

Содержимое стакана исчезает в два глотка. Я сажусь рядом с Денисом на кровать. Беру его за руку в попытке дать какую-то опору, заземлить, чтобы Дэна не затянуло в пучины прошлого. Грудь сковывает страх: я помню, в каком состоянии нашла Дениса, когда ему в последний раз напомнили об Ане. Пальцами, шершавыми от мозолей после часов в спортзале, он сжимает мою ладонь в ответ.

– Я с детства знал, что бунт ничего не даст. А потому покорно делал то, чего ждал отец. Учился на управленца, вникал в дела компании. Но я и брал все, что желал: деньги, машины, тусовки. Жил на всю катушку, прожигая время. – По голосу невозможно понять, скучает ли Денис по тем временам.

Такую картину легко представить. Я смотрела достаточно фильмов про детей-мажоров. Вот только два этих образа – безбашенный, ни о чем не заботящийся сын богатенького папы и замкнутый, вспыльчивый работник кафе – никак не состыковывались. Конечно, люди меняются. Но меняются ли они настолько?

– В то время казалось, что моя жизнь предопределена. Я искренне верил в иллюзию, будто беспокоиться не о чем, будто ничто не могло пойти не так. Закончил бы университет, женился на Ане, встал во главе компании – а дальше все по кругу. Сансара. – Денис смеется, но в смехе звучит звон битого стекла. – Я был такой дурак.

Он снова замолкает. Взгляд устремлен в стену, но видит он явно не мою крошечную комнату. Сердце сжимается от тоски.

– Я не заметил, как все пошло под откос. Конечно, для меня не было сюрпризом, что Аня ненавидела универ, свою специальность и предполагаемое будущее. Но я упустил момент, когда она начала ненавидеть свою жизнь. – Голос подводит Дениса и срывается на последних словах. Я вижу, как по его щеке катится слеза и теряется в короткой щетине. – Она стала пить. Но тогда мы все пили. Кто уходит со студенческой тусовки трезвым? Вот только Аня не ограничивалась тусовками. Она пыталась забыться, чтобы не находиться в своей собственной жизни. Ее родители будто не замечали, что Анюта превратилась в тень самой себя. Актриса в ней никуда не делась, и Аня носила тщательно отполированную маску. За ней никто не видел всей боли и отчаяния, в которых Анюта тонула и так и не смогла выплыть. Когда я понял всю серьезность ситуации, было уже поздно.

С каждой фразой Дениса ужас внутри меня становится сильнее. Боль сочится из каждого произнесенного через силу слова и вгрызается в душу острыми как бритва зубами. Хочется расплакаться, но мои эмоции здесь лишние. Я мягко глажу Дениса по плечу, не перебивая и не подгоняя к страшному финалу.

– Я приехал за Аней, чтобы мы вместе пошли на день рождения моего одногруппника. Она была не в себе. Лежала на кровати, комната была похожа на свалку, играла какая-то странная музыка, которую Аня никогда прежде не слушала… Она просто лежала и смотрела в потолок. – Денис трет глаза и растерянно замирает, когда видит на пальцах капли слез. Пара глубоких вдохов, и он продолжает: – Я так разозлился. Мы столько раз говорили о том, что алкоголь не поможет. Но Аня всегда убеждала меня, будто все под контролем. Она всегда умело переводила тему. Анюта сказала, что умер какой-то из ее любимых актеров, мол, она не напивалась, а горевала. Я устал, скучал по своей прежней Ане… У меня сорвало крышу. От девушки, которую я знал всю жизнь, ничего не осталось. Я наговорил гадостей – даже боюсь вспоминать каких – и уехал на вечеринку один. А потом…

Денис закрывает лицо ладонями, и я понимаю, что так он прячет слезы, которые больше не может сдерживать.

– Что случилось потом? – осторожно спрашиваю я. По моим щекам тоже бегут мокрые дорожки.

– Авария. Аню не спасли. – Слова едва срываются с его губ, словно Денису физически больно это произносить. – Она решила все-таки пойти за мной. Знала, что мне это важно. Аня звонила несколько раз по дороге, но я выключил телефон. Ни ее, ни мои родители не могли до меня дозвониться. Я узнал обо всем только утром.

Чувствую его боль как свою, а потому беззвучно хватаю ртом воздух. Плечи Дениса трясутся, и я, поддавшись порыву, обнимаю его. Дэн не противится, приваливается ко мне и утыкается лбом в плечо. Не знаю, какие тут подобрать слова, потому что внутри все заполонили ужас и боль. Когда чья-то жизнь резко обрывается, это всегда страшно. Но когда человек так молод, это уже трагедия.

– Я так виноват перед ней… Как я мог уйти? Почему оставил одну? – Поток, который Денис все это время сдерживал, прорвался наружу. – Я должен был остаться с ней, а не ехать на эту дурацкую тусовку… Не срываться, когда ей было так плохо. Все могло сложиться иначе, она осталась бы жива…

Я до крови прикусываю губу, чтобы удержаться на плаву. Тонуть в эмоциях вместе нельзя. Денис что-то бормочет, а я глажу его по спине, плечам, волосам, пережидая шторм. Когда Дэн начинает дышать ровнее, я обхватываю его лицо ладонями. Глаза крепко зажмурены, будто ему страшно встретить мой взгляд. Сейчас он уязвимый и такой юный. Я нежно глажу его щеку большим пальцем, стирая остатки слез. Через пару минут Денис все-таки открывает глаза.

– Денис, ты не виноват, – шепчу я, вкладывая всю искренность и веру в свои слова. Он качает головой, но я останавливаю его. – Я понимаю, как тебе больно. У тебя есть полное право на эти эмоции. Ты любил ее… по-настоящему. Так, как умел. Я не буду говорить, что ты должен был поступить иначе. Ты не всемогущий, Денис. Ты был всего лишь мальчиком, таким же растерянным,