Репатриация - Эв Герра

— Но ты же говорила, что это случилось в апреле.

— Ты отправила рукопись?

— Мне еще надо перечитать вторую часть.

— Но вчера ты сказала, что закончила и больше прикасаться к ней не будешь.

— Я страниц десять всего написала.

Грехов на моей совести много, но главное — я обманывала того, кого любила, рассказывая о своих грандиозных идеях, которые всегда оставались лишь планами, поскольку не опирались на мой личный опыт: я была невосприимчивой в прямом смысле слова, не была готова познать правду и жить в ней.

Я набрала номер своего бывшего соседа Ромарика, но он не взял трубку. Я понадеялась, что он перезвонит, и он перезвонил, спросив

— Аннабелла, как ты себя чувствуешь?

спокойным голосом, не таким резким, каким говорил когда-то.

— Спасибо, что спросил. Ты живешь все там же? Я хотела тебя кое о чем попросить. Не мог бы ты сходить в квартиру моего отца и поискать коричневый конвертик на прикроватной тумбочке или в шкафу, если, конечно, тебе удастся туда войти? Знаешь, это такой конвертик, в каких держат важные документы. Возьми его и скажи мне, что в нем есть. Там должны лежать бумаги. Мне нужен трудовой договор отца. Сможешь ли ты сделать это для меня, сможешь туда сходить и поискать? Трудовой договор наверняка там, среди бумаг. Пожалуйста, Ромарик, ты должен мне помочь, я рассчитываю на тебя.

— Аннабелла, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. На следующий день после того, как стало известно о смерти твоего отца, в квартиру спозаранку нагрянули какие-то люди. Их было человек пять-шесть — не меньше. Они все перевернули. Приехали на двух машинах. На двух внедорожниках. Не понятно, что искали, но перерыли все. Мы подумали, что это полиция. Женщина, которая жила с твоим отцом, уехала вместе с ними. Они пробыли там минимум два часа. В последнее время твоему отцу жилось нелегко. Его уволили, и постоянного места труда у него больше не было. Он брался за мелкие подработки то тут, то там. И тех, с кем он в последнее время имел дело, добропорядочными не назовешь. Аннабелла, я знаю жизнь: твой отец связался с сущими отморозками. У меня уличный бизнес, но даже я их побаиваюсь. Ты должна быть осторожной.

Я бросила трубку, разбила головой зеркало, и теперь в дверь ванной долбился Рафаэль.

По моему лбу текла кровь.

Рафаэль продолжал стучать в дверь.

Ромарик перезванивал.

Рафаэль грозил выломать дверь, если я не открою.

Я взяла осколок с мыслью сделать челку и скрыть ею окровавленный лоб.

Рафаэль со всей силы пинал дверь.

Поднеся осколок к голове, я собиралась отрезать волосы, что отрастали последние два года, мои кудри, в которые запускал пальцы Габриэль.

Я срезала их под самый корень.

Рафаэль выломал дверь в ванную комнату, увидел на полу мои волосы, увидел разбитое зеркало и кусочек стекла в моей пораненной руке.

12

В понедельник Рафаэль предложил меня подстричь. Я сидела на кровати, а он выправлял мне прическу. Мебель в спальне казалась мне какой-то незнакомой. Рафаэль отряхнул мои плечи, и я стала собирать волосы с пола, наклонилась, чтобы вымести их из-под бабушкиной кровати, и вдруг там, в темноте, — книга, не такая уж и старая, вся в пыли.

Я сунула руку под кровать, достала книгу, сдула с обложки пыль, открыла первую страницу. Там, в густой пыли и забвении, лежал «Моллой», потерянный, хотя правильнее было бы сказать «забытый», в то последнее лето, мой «Моллой» в жирных и липких пятнах, мой «Моллой» с комментариями. Я увидела страницы с заломанными уголками и улыбнулась своей неопрятности, с какой я уже тогда обращалась с книгами; это оказался мой «Моллой», где на каждой странице была подчеркнута ручкой, двойной линией, какая-нибудь фраза, в том числе та, на сорок седьмой странице, которая теперь приобрела для меня иной смысл. Я закрыла книгу, чтобы не прочесть эту фразу, но было слишком поздно: от верности заключенной в ней мысли мне стало не по себе.

На улице просигналил автомобиль, в дверь постучали, на кухне поздоровались с Рафаэлем. Я протерла лицо и направилась к тете с дядей, которые пребывали в полнейшем негодовании. Рафаэль вышел в сад. Мои тетя и дядя заставили меня сесть, пододвинув ко мне стул, вынув из шкафчика кофейные чашки и поиронизировав над моей новой прической;

— У нас состоялось два телефонных разговора. С тамошним другом твоего отца и с посольством. Сильви, похоже, согласилась взять деньги от нанимателей твоего отца, чтобы погасить его полугодовой долг за квартиру. Последние шесть месяцев он жил без постоянной работы. Вторая новость — в полицейских отчетах появились изменения.

тут дядя достал телефон

— Они пишут, цитирую: «В заключение о смерти внесены изменения в связи с проведенной проверкой фактов». Новые протоколы отменяют предыдущие. Изменилось всё: дата, место, обстоятельства. Всё! Теперь твой отец умер не в Эзеке, а в Дуале. И ремонтировал он не машину предприятия, а грузовик соседа. Они даже не потрудились придумать более-менее убедительную историю. Мол, в больницу и морг тело доставил какой-то молодой человек. В новом протоколе содержатся его показания.

и, разнервничавшись, потер пальцами виски´:

— Как можно настолько безжалостно врать о смерти человека? Их ничто не остановит.

Тут его перебила тетя:

— Аннабелла, я понимаю, это тяжело, но мы должны тебе кое-что сказать. Вероятно, тебе надо смириться с мыслью, что ты никогда не увидишь отца. Его, возможно, похоронят там. Понимаешь? Ты понимаешь, Аннабелла? Возможно, нам не удастся репатриировать тело твоего отца.

— Но адвокат же нам поможет? Мы же для этого съездили к нотариусу.

— Мэтр Вельбом больше не отвечает на звонки. Он запросил непомерный аванс, мы не смогли его выплатить. Мы остались одни. Средств нет ни на репатриацию, ни на услуги адвоката. Это огромные суммы, еще и расходы на нотариуса — таких денег у нас нет. Придется тебе смириться, надо это принять, Аннабелла: отца ты больше не увидишь.

Я встала из-за стола и спросила у тети с дядей, где тут находится церковь, и они отпустили меня, не попытавшись узнать, что я собираюсь делать. Мой дядя сказал,

— Мы купили тебе продуктов, оставим их на столе.

когда я бежала со всех ног по гравийной дорожке.

Я шла решительным шагом, глядя по сторонам и размышляя, что если дойду до центра города, то на рыночной площади