Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

меня не было никаких дел в Компьене. Честно говоря, сегодня я встречался кое с кем в Париже и подумал, что рискну заехать к тебе и спросить… Может, ты свободна сегодня вечером и согласишься поужинать со мной?

Именно из-за таких фраз у девушек земля уходит из-под ног — и да, со мной это тоже сработало. Тем не менее, не только Хьюго умел играть. Я бросила взгляд на часы и сделала вид, что задумалась.

— Полагаю, я могу уделить тебе время, — заявила я, и он понимающе усмехнулся.

— Вот и замечательно. Ну что, идем?

— Ага, только я быстренько переоденусь, ладно? — я покосилась на свой полосатый топ в бретонском стиле и простые джинсы.

— Лично я бы ничего менять не стал…

Я игриво закатила глаза.

— Всего пять минут!

Череда женских журналов навсегда вбила в мою голову истину, что переход от дневных развлечений к вечерним — важная часть взрослой жизни, и, слава богу, наконец я могу применить полученные знания на практике! Соображать требовалось быстро. Я сменила балетки на единственную пару на каблуке, которую прихватила из Дублина, — черные ботильоны с открытым носком. Времени переодеваться не было, и никаких украшений мне тоже не подвернулось, так что я нацепила красный шейный платок, которым Николь пользовалась, работая в парикмахерской (она подарила его мне). Затем обильно надушилась и расстегнула заколку, которой подкалывала волосы на работе. На ходу прочесывая их пальцами и спотыкаясь, я отправилась в ванную на поиски красной помады. И последний штрих: подкрасить ресницы тушью. Переход от дневного лука к вечернему завершен! Выходя, я накинула на плечо куртку и заперла дверь в пекарню.

Хьюго дожидался меня снаружи, открыв пассажирскую дверь. Окинув меня взглядом, он одобрительно кивнул.

— Итак, куда ты меня везешь? — спросила я, когда мы тронулись с места.

— Это сюрприз.

Через двадцать пять минут мы были на месте. Длинная подъездная дорожка, обсаженная кипарисами, вела к зданию, которое я сперва приняла за старый сарай. Но когда мы приблизились, я увидела столики под открытым небом и нависающие над ними огни.

— Что это за место? — с удивлением спросила я. Честно говоря, я обрадовалась, что он не повез меня в самый обычный ресторан.

— Старый виноградник. Мой друг арендовал его в прошлом году, — пояснил Хьюго, ловко заруливая на свободное место на парковке. Он выскочил из машины и, обогнув ее, открыл мне дверцу. — Позволишь?

— Вы создаете опасный прецедент, мсье Чедвик, — пробормотала я.

— Я готов рискнуть.

Казалось, я уже навеселе, хотя не выпила еще ни капли. Это в самом деле происходит со мной? С Эдит Лейн, которая не в состоянии правильно истолковать карту и работает на ничем не примечательной работе?

— Жан, comment ça va?[110] — зайдя в амбар (винодельню!), Хьюго первым делом поздоровался со своим приятелем.

— Eh, mon ami, content de te voir[111], — ответил Жан. — О, ты сегодня не один?

— О, bonsoir, — я тоже поздоровалась, поцеловав его в обе щеки. — У вас здесь очень красиво.

Я уже заметила длинные ряды дубовых бочек и небольшой бар у входа, предназначенный для дегустации.

— Merci, Mademoiselle.

Мы сели за столик, с которого открывался вид на виноградник: он развернулся к югу от винодельни и загадочно мерцал в свете луны. Хотя весна еще только-только вступала в свои права, ночью уже дышалось по-летнему легко, и было приятно слушать, как потрескивают поленья в маленьком очаге. Чтобы гости не замерзли, на сиденьях были овчинные коврики, и всем желающим раздавали пледы. За другими столиками сидели парочки и небольшие компании друзей, и их непринужденная болтовня служила прекрасным звуковым сопровождением нашему вечеру.

— Не думаю, что я когда-нибудь бывала в подобных местах, — сказала я.

— Да, тут особая атмосфера.

О божечки, он привел меня в свое особое место! Это определенно что-то значило. Бабочки у меня в животе так и порхали. Подошел официант и предложил нам вина — Хьюго, разумеется, сказал твердое «нет».

— Прошу, не отказывай себе в удовольствии только ради меня, — сказал он, когда я тоже отрицательно качнула головой.

— Ну, разве что один бокал. Мне вставать в шесть утра.

— Ах да, пекарня. Ну и как идут дела?

Он остановил на мне пристальный взгляд голубых глаз, и я захотела хотя бы на словах сделать мою жизнь интереснее, чем в реальности.

— Это просто дневная работа, понимаешь? На самом деле я вкладываюсь в мою музыкальную карьеру.

Господи, зачем я это сказала?

— Это просто замечательно. Планируешь где-то петь? Должен сказать, в прошлый раз я поистине наслаждался твоим выступлением.

Quelle merde[112], как сказали бы французы.

— Эм, да. Я, возможно, буду петь с бэндом Джонни в «Ностальгии», — сообщила я, все глубже закапывая себя. Что я несу? Я последний человек, которого Джонни захочет видеть, не говоря уже о том, чтобы джемить вместе! К счастью, нам как раз принесли еду.

— Bon appétit, — сказал Жан, ставя перед нами две огромные белые тарелки и маленький котелок. Когда он поднял крышку, моих ноздрей коснулся насыщенный густой аромат, от которого потекли слюнки.

— Ты любишь кок-о-ван — петуха в вине? — спросил Хьюго, накладывая мне на тарелку аппетитный кусочек курицы.

— Не уверена, что мне случалось пробовать его.

Я расстелила салфетку на коленях и подождала, пока он положит порцию себе.

— Bon appétit, — повторил Хьюго вслед за Жаном.

Вкус оказался божественный. Курица, тушеная в вине с жемчужным луком, грибами и соленым беконом. Французы так замечательно умеют сочетать простые ингредиенты! Нам подали корзинку с хлебом, и Хьюго принялся отламывать кусочки и макать в соус — довольно смелый шаг для парня в белой рубашке.

— Спасибо, что привез меня сюда, — сказала я, распробовав блюдо. — Это волшебное место.

— Мне показалось, тебе может тут понравиться.

Что за фотограф может позволить себе ездить на такой машине и ужинать в винодельне на вершине холма?

— Что такое? — спросил Хьюго, заметив, что я уставилась на него.

— Пытаюсь разгадать тебя. Ты вроде бы живешь довольно гламурной жизнью, но в