Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

– Ты просто боишься любви, – подмечает она. Мягко, без осуждения и без попытки что-то исправить. – Вот и всё.

Помолчав, Май добавляет:

– Так, у меня есть история про Боба, можешь пользоваться. – В ее голосе звучит предвкушение веселья. – Он взял и обрюхатил другую бабу, хотя тебе годами твердил, что не хочет детей.

– Не, не тянет на трагедию, – говорю я.

Ной предлагает свой вариант:

– Он обрюхатил другую, и у нее случился выкидыш. И вместо того, чтобы смыть плод в унитаз, он засунул его в стеклянную банку.

Понятия не имею, откуда у Ной такие фантазии.

– Ну ты даешь, – говорит Май. Она в восторге от того, что Ной придумала для Боба что-то небанальное. – Но это слишком уж нестандартно. А что, если…

– Это мерзко, – встреваю я, сама в ужасе от того, как легко это у меня выскочило.

– А что, если, – не унимается Май, подхватывая идею Ной, – он просто хранит его в банке у тебя на кухне?

– С чего бы? – спрашиваю я. – Чтобы каждый день на него смотреть?

– Слишком дико. Никто не поверит.

– А если он закопает его у тебя во дворе? Прямо в стеклянной банке?

– И что дальше?

– И каждый год вы вдвоем выкапываете его на день рождения, покупаете тортик и задуваете свечки.

– Это уже перебор. Нужно, чтобы было узнаваемо, – поучаю я. – А не чтобы людей тошнило от твоих выдумок.

– А что такого? Вы с Бобом сами по себе странненькие. Бывают же странные люди! Я к тому, что выдирать волоски, растущие на чужих лицах, – это тоже странно. Или салон, в котором только красят ногти. И всех зовут Сьюзен.

– Напомни-ка, – говорю я Май, – что я ей в прошлый раз про него задвигала?

– Про Гавайи, – коротко отвечает она, немного подумав. – Его там медуза ужалила.

– А я говорила, кем он работает?

– Преподавателем.

– И что преподает?

– Математику. Ты же всегда рассказываешь, что он преподает математику.

А, точно. Математику. Цифры и уравнения. В местной школе. Работает там давно. Обожает свое дело. Ученики от него без ума.

– Я говорила что-нибудь про детей?

– Нет.

– Уверена?

– Я помню. Ты признавалась, что боишься – вдруг он уйдет к какой-нибудь училке из школы. К кому-нибудь помоложе.

– Правда? – спрашиваю я, довольная своим умением сочинять на ходу – подстраиваться под ситуацию и разговор.

– Ага. По-моему, это было ржачно, – Май заливается смехом. – Ты еще такую серьезную мину состроила!

– Хорошо, что у меня нет таких проблем. В реальной жизни.

– Да забей, выбросишь все это из головы, как только она уйдет.

– А что говорить, если она про него спросит? Захочет узнать, переживаю ли я из-за него…

– Ну, можешь сказать, что он и правда свалил с кем-то, только нужен какой-нибудь неожиданный поворот.

– Типа… с ученицей?

– Не, неубедительно.

– С уборщицей…

– Вообще не парься насчет историй. Она все равно не спросит. Слишком зациклена на себе. Просто поддерживай разговор. Она с легкостью переведет тему на себя, дай только повод. Думает, что она жутко интересная.

– Нет, – обрываю я. – Она просто привыкла, что ее слушают.

13

Проходит еще десять минут.

В большинстве салонов тебя не станут ждать, если ты опаздываешь к своему времени. Возьмут кого-то с улицы. Или спишут с тебя полную стоимость за неявку. Но я люблю давать людям шанс.

Вода в пластиковом тазу остывает. А ведь я настроила идеальную, комфортную температуру. Пена оседает. Почти все пузырьки уже полопались. Перемешиваю воду рукой, взбиваю новые. Когда она придет, все должно быть пышным и свежим.

Марла.

Пытаюсь вспомнить, о чем мы разговаривали в прошлый раз. Лезть в журнал, проверять, не оставила ли я себе какие-нибудь пометки, неохота.

Слышу голос Марлы.

Он громкий и раздражающий. Меня слегка передергивает. Что бы Марла ни сказала, всегда кажется, будто она на тебя орет.

Марла входит. Ступает на наш пол и здоровается.

– Всё, что она говорит, как будто написано огроменными буквами, – заявляет Энни, закрывая за собой дверь уборной.

Я и не заметила, как она туда уходила.

Ной подхватывает:

– Спорим, мисс Капслок уверена, что говорит тихо.

– Ноль саморефлексии. Хотя зачем ей саморефлексия, – говорю я, пожимая плечами.

Прошу Марлу выбрать цвет. Повторяю просьбу еще раз – и она идет к стеллажу. Смотрю: пена получилась отличная. Опускаю правую руку в воду – проверяю. Не слишком холодная.

Спрашиваю Марлу, как дела.

Она отвечает, не оборачиваясь, что всё в порядке. И выбирает цвета. Оранжевый на ноги, бледно-розовый на руки. Подходит, скидывает туфли на каблуках, забирается в кресло. Ее ступни оказываются передо мной, и я замечаю кое-что на большом пальце ее левой ноги, сбоку.

Мозоль.

На прошлой неделе к нам заходил мужчина, записанный под именем Роджер. Вошел и принялся расхаживать по салону. Походка у него была странная. Он как-то по-дурацки выкидывал ноги в стороны – я решила, что он просто из тех, кто не умеет ходить быстро.

«Это что за чудо?» – спросила тогда Май.

«Склоните головы, – сказала я. – К нам пожаловал король».

Мы так говорим, когда заходит мужчина, которого раньше здесь не видели.

Он хотел спортивный педикюр. То есть без лака. Просто подстричь ногти, снять ороговевшую кожу, нанести масло для кутикулы, увлажнить. Нельзя просто сказать «педикюр без покрытия» – нужно обязательно добавить слово «спортивный». Потому что спорт – это для мужиков. Даже в собственном салоне, где я главная, мне приходится бить вполсилы. Сам факт, что я женщина, – это для них уже нокаут.

Я тогда подумала, что Энни управится минут за двадцать. Мы любим спортивные маникюры-педикюры. С ними проще – зашли-вышли, зашли-вышли. Никакого закрепителя, не надо выбирать цвет, не надо ждать, пока высохнет. И болтовни почти никакой.

Но вышло иначе.

Роджер принадлежит к тому типу людей, которые, что бы вы для них ни делали, обязательно найдут время влепить вам одну звезду в гугле. Ненавижу эту систему рейтингов. Можно годами работать на совесть, а потом одна подлая единица – и все летит к чертям. Лучше уж быть середнячком.

Довольные клиенты никогда не пишут отзывы. Пишут недовольные. Их вечно слышнее всего. Им до одури хочется высказаться. Пытаются зажать даже единственную жалкую звездочку – просто потому что могут. «Я бы поставила пятерку, но атмосфера как-то не зашла».

– Ай! – воскликнул вдруг Роджер. – Какого черта!

Я глянула на Энни – справляется ли. Она нервничала, руки у нее дрожали. Потом она посмотрела на меня и сказала: «У него тут мозоль». Я посоветовала: «Обходи ее». Согнула ладонь и нарисовала дугу в воздухе, показывая, как именно обогнуть волдырь.

Видимо, она только-только начала скрести ему ступни. Это я еще могла понять. Но сначала нужно прощупать – нет ли бугорков. Волдыри не всегда видно, зато