Кризис человека - Альбер Камю

и вероисповедания; чаще всего они проходили в виде дискуссии на ту или иную тему или в форме ужина, на который приглашали известного политика либо литератора. После неудачи с «Призывом к гражданскому перемирию»[131] Альбер Камю избегал публично высказываться об Алжире, однако принял приглашение Фурнари и 13 ноября 1958 года выступил на организованном в его честь ужине с приводимой ниже речью. Найти в архивах автора рукопись этой речи не удалось, и не исключено, что Альбер Камю произнес ее экспромтом. Первый абзац текста и весь его неформальный стиль подтверждают это предположение.

Дамы и господа!

Приношу вам свои извинения за то, что я ничего не приготовил заранее и вынужден прибегнуть к импровизации, что не является моей сильной стороной. Меня пригласили поднять бокал в обществе нескольких алжирцев, и я, конечно, слегка удивлен тем, как вас здесь много, но в то же время рад, что алжирцы, в свою очередь, колонизировали Париж.

Я также ощущаю неловкость, отвечая на чрезмерные похвалы, произнесенные полковником Фурнари в мой адрес, поэтому скажу просто, как алжирец алжирцам: главной причиной моего присутствия здесь является тот факт, что я алжирец, и на протяжении всей моей жизни, в которой удач было больше, чем неприятностей, самой большой удачей как раз и является то, что я родился в Алжире. Мне уже случалось говорить, что я не написал почти ничего, что так или иначе не было бы связано с этой землей[132]. И, повторяя это, я лишь выразил то глубокое чувство, какое испытываю давно.

Я обязан Алжиру не только опытом счастья, но также уроками страдания и горя, а это не пустяк. В последнее время эти уроки стали довольно трудными, но они есть и никуда не делись. Пришлось их принять, и я не уверен, что в той ужасной трагедии, которую переживает наша общая земля, у нас не только нет оснований для надежды, но, возможно, у нас всех, и арабов, и французов, есть причина вместе двигаться вперед к тому, что можно назвать истиной. Я нисколько не горжусь многими вещами, например, тем, что намерен приписать мне полковник Фурнари. Но чем я горжусь как писатель, как алжирский писатель – и мой друг Габриэль Одизио[133] не даст мне солгать, потому что именно он был инициатором этого движения, – это тем, что мы, алжирские писатели, исполнили свой долг, и сделали это давно.

Я бы выразился еще точнее, сказав, что сегодня нас, тех, кто надеется на то, что называют завтрашним Алжиром, много. Не знаю, будет ли такой Алжир, при каких условиях он сможет сформироваться. Не известно, какой крови и горя он будет нам стоить, но одно могу сказать наверняка: завтрашний Алжир мы, алжирские писатели, создали еще вчера. Мы представляли собой школу алжирских писателей, и, когда говорю о ней, я не имею в виду группу людей, подчиняющихся каким-то правилам и исповедующих то или иное учение. Я имею в виду людей, выражающих определенную жизненную силу, связанных с определенной землей и придерживающихся определенного способа взаимодействовать с другими людьми.

Итак, мы являлись школой, и в ней таланты были представлены как арабскими, так и французскими именами. Одизио уже сказал об этом лучше меня, но я повторю за ним его слова со всей силой убежденности, на какую способен. В конце концов, земля, породившая людей, которых звали, с одной стороны, Руа[134], Роблес[135], Одизио, а с другой – Маммери[136], Фераун[137] и других, позволившая этим писателям выражать свои мысли и чувства всем одновременно, на одном языке и совершенно свободно, эта земля… будем справедливы, все это стало возможным не благодаря каким-то учреждениям, а потому, что мы выполнили эту работу, все сообща, а главное, благодаря тому, как мы обращались друг с другом. Так вот, эта школа, как я думаю, показала отличный пример и хорошую модель завтрашнего Алжира, каким он мог бы стать, и именно это вызывает у меня личную гордость.

Почести, которые порой дождем проливаются на наши головы, немного напоминают грозу; когда она начинается, вы принимаете ее, и это один из способов защититься от нее. На мой взгляд, эти почести не имеют большого значения. Вряд ли мои слова удивят алжирцев. Мы гораздо выше ставим простые добродетели, такие как смелость, верность, стойкость и упорство. В нашем кругу североафриканских писателей мы исповедовали эти ценности, и когда мне придется – чем позднее, тем лучше – подводить итог моей жизни и усилий, думаю, что это сотрудничество, эта совместная работа над созданием североафриканской литературы и всепоглощающее чувство братства зачтутся мне как самый позитивный итог моей жизни и усилий.

Вот что, как мне кажется, я сегодня здесь представляю – нечто гораздо большее, чем международная литература, и я хочу просто попросить вас… Хотя не всегда Алжир соглашался с моими тезисами, и, насколько я помню, некоторые фразы из тех, что только что зачитал полковник Фурнари и под какими я и сегодня подписался бы, были встречены не так уж благосклонно, учитывая их смысл… Но, как бы вы меня ни принимали, что бы ни думали о моей позиции, об ошибках, потому что я совершал их и еще совершу, я просто хотел встретиться с вами в Алжирской ассоциации, честно и прямо, как представитель того Алжира, образ которого мы попытались создать в нашей литературе.

Примечания

1

Шарль Моррас (1868–1952) – французский публицист, критик, поэт, политический активист крайне правых националистических взглядов. – Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, – прим. пер.

2

Вальтер Аудизио (1909–1973) – деятель итальянского антифашистского Сопротивления, коммунист.

3

Я говорил о новой цивилизации, а не о прогрессе в рамках цивилизации. Слишком опасно манипулировать вредной игрушкой, именуемой прогрессом. – Прим. авт.

4

Станислас Фюме (1896–1993) – французский эссеист, поэт, издатель и искусствовед.

5

Андре Мандуз (1916–2006) – французский ученый, журналист, католик, антифашист и антиколониалист.

6

Эмманюэль Мунье (1905–1950) – французский философ, теолог, эссеист.

7

Морис Шуман (1911–1998) – французский политик, журналист, писатель, участник Второй мировой войны.

8

На самом деле широко разошедшаяся цитата принадлежит одному из персонажей пьесы нацистского драматурга Ганса Йотса «Шлагетер», посвященной Гитлеру, и звучит так: «Когда я слышу слово „культура“, я спускаю предохранитель своего револьвера».

9