Кризис человека - Альбер Камю

но я стараюсь делать свое дело, и, если порой мое ремесло представляется мне трудным, то потому, что заниматься им приходится в скорее ужасной интеллектуальной обстановке современного общества, где бесчестие стало честью, рефлекс заменил размышление, а люди думают лозунгами, подобно собаке Павлова, у которой при звуках колокольчика начинается слюноотделение, и где злоба слишком часто выдает себя за ум.

Если писатель стремится прислушиваться ко всему, о чем говорят и пишут, он, в конце концов, перестает понимать, кому верить. Те, кто справа, упрекают его в том, что он подписывает слишком много манифестов; те, что слева (по крайней мере, новые левые, тогда как я отношу себя к старым), – в том, что он подписывает их недостаточно много. Правые корят его за сумбурный гуманизм, левые – за аристократизм. Правые обвиняют в том, что он слишком плохо пишет; левые – в том, что он пишет слишком хорошо. Оставайтесь художником или перестаньте им быть – на вашу голову все равно прольются проклятия. Что делать в подобных обстоятельствах? Верить в свою звезду и продолжать упорно двигаться вперед, спотыкаясь и ничего не видя в окружающей тьме. Таков путь каждого художника, дающий ему сознание собственной правоты – при условии, что он сознает величие своего ремесла и одновременно личную немощь.

Это часто вызывает всеобщее недовольство. Я остро ощущаю упадок нашего общества, однако не отделяю себя от него и все высказанные выше обвинения обращаю и на себя тоже. Но я, по крайней мере, отказываюсь усугублять его слабости. Не хочу походить на тех христиан, кто торопится поджечь свой храм, наслаждаясь тем, что успели сделать это раньше материалистов. Я не из поклонников свободы, спешащих украсить ее двойными цепями, и не из тех ревнителей правосудия, которые полагают, что служить ему можно, только обрекая многие поколения на несправедливость. Я живу, как могу, в несчастной стране, богатой своим народом и молодежью, обедневшей элитами и нацеленной на поиск порядка и возрождения, в которые я верю. Но если я живу в этой стране и в этом обществе, если считаю одновременно неизбежным и правильным страдать от общего недуга, то не потому, что не представляю иной жизни и не потому, что готов удовлетвориться призраком свободы, поселившимся среди нас в окружении наставников рабства. Я не могу жить без настоящей свободы и определенного понятия о чести. Однажды признав это и рассудив, что эти блага – превыше всего, я решил, что они должны быть гарантированы всем, а пока их царство не наступило, надо по мере своих сил вести постоянную борьбу за их торжество.

Вот как я понимаю свое ремесло. Не знаю, слишком много или мало я поставил подписей; не знаю, кто я – принц или дворник. Но понимаю, что, не умея простодушно дать себе оценку, старался уважать собственное ремесло. Еще я знаю, что особенно старался уважать написанные мною слова, потому что уважаю тех, кто мог бы их прочитать, а я не хочу их обманывать. Все это приходилось делать в условиях изматывающей борьбы, от которой у меня, честно говоря, до сих пор остались шрамы. Она была неизбежна; я согласился участвовать в ней и буду соглашаться и дальше. Но я также знаю, что она способна иссушить мне душу и наполнить ее горечью, к чему я не готов. Она, если коротко, способна превратить меня в скрягу, лишив сил радоваться жизни, без чего немыслим художник.

Если мне все-таки удалось избежать этой опасности, и именно об этом я хочу сказать, то только благодаря некоторым из вас, даже если сами они об этом не подозревают. Я обязан им практически всем. Эти люди принадлежат к различным партиям и родились в разных странах. Это мои друзья из Франции, они знают, что я не могу говорить о них публично. Это мои друзья из Израиля – беспримерного Израиля, который сегодня хотят разрушить под удобным предлогом антиколониальной войны. Но мы будем защищать его право на жизнь. Мы – живые свидетели массового уничтожения миллионов евреев – считаем, что будет хорошо и правильно, если их сыновья построят себе страну, которой мы не смогли им дать. Это и мои друзья из Южной Америки, особенно из свободной Колумбии, наконец свободной, благодаря людям, чьи неустанные усилия принесли плоды[130].

Но, с вашего позволения, я назвал бы символом всей этой дружбы Испанию в изгнании. Мои испанские друзья! Мы с вами одной крови, и я в невосполнимом долгу перед вашей родиной, ее литературой, народом и традицией. У меня есть перед вами еще один долг, о котором вы не знаете и не можете знать. Писателю-борцу нужны источники тепла, чтобы противостоять мраку и очерствению, ведь без них невозможна борьба. Вы были и остаетесь одним из таких источников, и я на своем пути всегда встречал вашу деятельную и великодушную дружбу. Испания в изгнании часто выражала мне благодарность, но я считал ее несоразмерной. Испанские изгнанники сражались на протяжении многих лет, а затем с высоко поднятой головой приняли бесконечную боль разлуки с родиной. Я лишь написал, что правда на их стороне, и в ответ годами получал и получаю еще и сегодня, во взглядах, которые ловлю на себе, верную и искреннюю испанскую дружбу, помогающую мне жить. Эта дружба, пусть отчасти незаслуженная, составляет гордость моей жизни. На самом деле, она – единственная желанная для меня награда, и я хотел бы поблагодарить вас и вместе с вами многих других за то, что вы так долго утоляли мой голод; подобное признание дается нелегко, и сегодня мне нет нужды об этом напоминать.

Я просто хочу сказать вам всем, что постараюсь не стать недостойным этой дружбы. Я вас не брошу и всегда буду вам верен. Мне будет легче согласиться с ростом влияния, которое отныне благодаря свободной академии свободной страны связывают с моим именем, зная, что я использую его вам во благо. Вам известно, что не в моих привычках провозглашать грядущие победы и праздники. И вы, и я знаем, что наша борьба бесконечна. Но она определяет нашу жизнь, она и есть наша жизнь, и главное в ней то, что мы проживаем ее плечом к плечу, честно и пылко, в едином сердечном порыве, который я испытываю прямо сейчас, в последний раз говоря вам, как ваш верный друг, спасибо!

Лекция в Алжирской ассоциации

1958

Алжирская ассоциация, созданная в 1951 году полковником Пьером Фурнари, ставила своей целью устраивать регулярные встречи живущих в Париже алжирцев любого происхождения