Девушка с ножом - Одри Блейк

перехватило. Она знала, что нужно дышать, но застыла, забыв, как это делается. В голове туманилось, и три бокала вина тут были ни при чем.

– Что ж, в таком случае наведывайтесь к нам. Спокойной ночи, джентльмены. – Она улыбнулась и убежала наверх, оставив мужчин допивать портвейн.

Глава 11

– Осталось еще четыре часа, – сказал Гарри, когда они шли по коридору больницы Святого Варфоломея мимо пациента, спящего на носилках, и поваренка, который тащил к лестнице тяжелое ведро с водой. – Просто держи язык за зубами и постарайся забыть про здравый смысл.

– Да уж, это единственный способ не выделяться, – согласился Дэниел.

Их прервал отчаянный вопль, эхом разнесшийся по коридору. Гарри резко вскинул голову, лицо посуровело, все следы веселья исчезли. Он умел диагностировать по крику так же хорошо, как Гален[13] по моче, налитой в мензурку.

Гарри побежал на крик, Дэниел ринулся следом, бросив стопку бинтов, рассыпавшуюся по полу. От входа двое вспотевших мужчин с выпученными глазами тащили носилки, на которых корчилась женщина.

– Что случилось? – заорал Гарри, чтобы перекричать жуткие вопли.

– Ее шляпу ветром унесло на улицу. Она бросилась за ней и…

– Пожалуйста, успокойтесь. – Дэниел положил руку на плечи женщины. – Я не смогу вам помочь, если не рассмотрю травму как следует.

Пострадавшая дернулась и тихо застонала.

– Колесо фургона, – пробормотал один из носильщиков.

Ноги пациентки выглядели вполне нормально, размозжение живота или ребер от колеса фургона она бы просто не пережила, а вот руки у нее были скрючены, как у новорожденного, и сложенные чашечкой ладони представляли собой кровавое месиво. Дэниел ощупал ближнюю руку, но женщина дернула локтем. Держа ее за плечи, Дэниел потянулся к кисти. Безымянный палец был раздавлен в крошево и восстановлению не подлежал; среди раздробленных костей пульсировали обнаженные нервы. Бедняжка истошно завопила, стоило чуточку сдвинуть ее руку.

– В операционную. Немедленно, – распорядился Дэниел.

– Прошу вас, не надо! – вскрикнула она и протестующе дернулась всем телом, и этот пронзительный отчаянный вопль раскаленной иглой воткнулся Гибсону в сердце, дико скачущее в груди.

Санитары не слишком бережно протащили носилки мимо других пациентов и зевак, набежавших на крики пострадавшей. Операционная в конце коридора была пуста, но стояла неубранной со времени последней операции Викери. Дэниел раздраженно зашипел, отодвинув в сторону лотки с окровавленной марлей, и потянулся за новым рулоном, радуясь, что прихватил с собой скальпели. Потом поднял глаза и увидел, как в комнату входит Викери в развевающемся пальто. Ну разумеется, на крики прибежал именно тот, кого ему меньше всего хотелось здесь видеть.

– Продолжайте. – Викери сощурился и скрестил руки.

Дэниел сделал вид, что не заметил предостерегающего взгляда Гарри, и бросил:

– Благодарю вас, сэр.

Со взмокшим от пота лбом он прощупывал пястную кость в сторону сесамовидной, пытаясь отыскать уцелевшее. Хватило одного взгляда, чтобы понять: проксимальную фалангу не восстановить, но было непонятно, насколько глубоко в рану вдавились костные фрагменты. У Дэниела на языке вертелись подходящие к случаю ругательства, но он сдержался, дабы не доставлять Викери удовольствия своей паникой.

– Мне срочно нужен лауданум, – рявкнул он, но не успел договорить, как появился Гарри с чашкой.

Ласково улыбаясь, шотландец принялся вливать смесь женщине в горло, приговаривая:

– Я знаю, вам очень плохо и очень больно, вы словно в аду, но поверьте, мне доводилось видеть множество тех, кому было еще хуже. Пейте же. Это поможет больше, чем вы думаете.

В ослепшем от боли взгляде пострадавшей мелькнул проблеск понимания. Она схватила Гарри уцелевшей рукой и отхлебнула из чашки.

– Раньше, ругая солдат, я всегда говорил, что они ведут себя как бабы. – Гарри отставил пустую чашку и наклонился так близко к пациентке, что их лбы почти соприкоснулись. – А теперь вот опасаюсь прослыть последним вруном, если ты сумеешь держаться лучше их всех. Зовут-то тебя как?

– Бет, – прошептала женщина, чье лицо было мокрым от пота.

– Ты храбрая девочка, Бет, – заверил Гарри, придерживая ее голову так, чтобы она смотрела на него, а не на свою изувеченную руку.

Теперь, когда бедняжка перестала кричать, Дэниел увидел, что она немного старше, лет около тридцати, хорошо сложена, белолица, с тонким изящным носом. Гибсон судорожно выдохнул, совершенно не осознавая, что забыл сделать вдох. Гарри покосился на него, но Дэниел в ответ едва заметно покачал головой. От пальца ничего не осталось, но был шанс спасти остальную руку. Однако для этого нужно было надолго отключить больную. Гарри, благослови его Бог, продолжал задавать вопросы, пока ответы женщины не стали путаными и невнятными, а потом снова уложил ее на кровать. Конечности у бедняжки все еще дрожали от потрясения и боли, будто чуяли грядущее вмешательство.

– Отрешись от всего. Выключи слух. Сработай чисто и точно, – прошептал Гарри на ухо Дэниелу, пока тот привязывал больной руку. – Она уже одурманена, но я ей потом еще абсента дам.

Несмотря на снадобья, операционная звенела от криков Бет, пока молодые врачи поливали рану чистой водой и извлекали осколки костей.

– Вот так. – Гарри влил в рану абсента, и зеленая жидкость растеклась по зияющим провалам.

Озадаченный Дэниел нахмурился еще сильнее, пытаясь вытереть потоки спиртного.

– Это помогает, – только и сказал Тримбл. – Не знаю, впитывается ли абсент в открытую плоть, как в желудок, но моим матросам становилось лучше, когда я поливал рану спиртным. Возможно, оно немного обезболивает.

Пациентка между тем совсем не выглядела оцепенелой. Лицо покрылось потом, глаза вылезли из орбит, словно желая убежать, спастись от предстоящего ужаса.

– Не отрезай мне руку! – кричала она, и жгучие слова опаляли ей гортань, поднимаясь по стенкам горла, как пламя, жаждущее спалить здесь все дотла.

У Дэниела не было времени отвлекаться на Викери, поэтому он подавил желание посмотреть на реакцию старшего хирурга. Не поднимая взгляда, он устроил поудобнее дрожащую покалеченную руку, в последний раз проверив, все ли в порядке. Слова Крофта, цитирующего Сноу[14], метались с одного края его сознания к другому: «Осторожно. Любую рану обрабатывайте очень осторожно». Здесь рана была ужасной, но Дэниел осмотрел здоровый большой и другие пальцы: стоит попытаться сохранить. Он перерезал обнаженный пальцевый нерв и порванную кожу, после чего искалеченная часть отпала от кисти на белую простыню, где расплылось яркое пятно крови. А пациентка, к счастью, потеряла сознание.

Когда Дэниел закончил последний стежок, лицо у него было белым и мокрым, глаза жгло от пота и слез, которые рвались наружу, но считались недопустимыми. И первое, что он увидел, была самодовольная ухмылка Викери.

– Хирург должен быть сильнее и разумнее боли, – объявил он врачам, которые