Девушка с ножом - Одри Блейк

Глава 10

После напряженного дня, проведенного за размачиванием присохших бинтов и подсушиванием мокнущих ран (опасения, что придется работать с гноем, сбылись), Дэниел с чашкой чая сбежал во внутренний двор больницы. Это было слабое, но приятное противоядие от обиды, давившей на плечи, и стойких запахов больничной палаты. Он медленно прихлебывал чай, наблюдая, как худой, словно жердь, санитар забрасывает в огромный кипящий котел грязное белье, стараясь держаться подальше, чтоб не обжечься. Для октября действительно стоял очень теплый день, и присматривать за костром было жарко. Дэниел сунул правую руку в карман жилета, нащупывая часы и гадая, сколько осталось до ужина.

Большой палец наткнулся на острый как бритва край бумаги, и кожу пронзила острая боль. Обжигающий чай выплеснулся на левую ногу. Выругавшись, Дэниел поставил чашку и потряс правой рукой, но легче не стало. Подушечка большого пальца оказалась рассечена. Разрез был практически невидим, и кровь почти не текла, но чертова мелкая ранка болела сильнее, чем ошпаренная нога, и Дэниел внимательно ее осмотрел, слегка паникуя: каждый год их больница из-за таких вот мелких порезов теряет не одного врача. Потом Гибсон сунул большой палец в горячий чай, после чего тщательно вытер носовым платком, как наверняка поступил бы и его наставник. Ну вот, чай пропал, брюки испорчены, а работа с иглой в ближайшие несколько дней равна самоубийству.

Дэниел снова полез в карман, на сей раз с осторожностью, достал письмо, причинившее ему боль, и, прежде чем вскрывать, разгладил на колене. Ответить надо, иначе Мэй перестанет писать.

– Так и думал, что найду тебя здесь.

Дэниел оторвался от тщательно выписанного карандашом нарочито традиционного приветствия Мэй – возможно, девушка хотела подразнить его, чопорно называя доктором Гибсоном, – и увидел Гарри. Тот уселся на низкую деревянную скамейку и прислонился спиной к нагретой солнцем стене.

– Плохие новости? – поинтересовался Тримбл.

Дэниел изобразил на лице улыбку.

– Ничуть. Просто бумагой порезался. – И он показал пострадавший палец.

Гарри поморщился.

– Ужасное место для ранки. Глубокая?

– Я ее чаем пришпарил.

– Быстро соображаешь, – похвалил Гарри и лукаво прищурился: – А письмо от той спесивой девчонки?

Два года проучившись вместе с Дэниелом в парижской медицинской школе, Гарри, конечно же, знал имя Мэй, но настойчиво называл ее именно так.

– Мы помолвлены, Гарри. И если ты собираешься сидеть за столом на нашей свадьбе, я бы посоветовал тебе сменить тон. – Хотя родные Мэй, как и его семья, были озадачены решением Дэниела учиться дальше, невеста не порвала с ним, заявив, что не против подождать еще год. Ей едва исполнился двадцать один, а с приданым и хорошеньким личиком она могла позволить себе роскошь никуда не торопиться.

– Да я просто посочувствовать пришел. Не по поводу спесивой девчонки, – Гарри рассмеялся за них обоих, – а по поводу этого чертова Викери.

Дэниел пожал плечами.

– Однажды я совершил ошибку, публично не согласившись с ним.

«И к тому же связав свою судьбу с Хорасом Крофтом», – мысленно добавил он.

– Один-то раз было бы еще терпимо. Но ты ведь продолжаешь в том же духе, – заметил Гарри с ноткой восхищения. Дэниел скучал по давнему другу, пока тот два года служил корабельным хирургом. Теперь Гибсон хорошо освоился в больнице Святого Варфоломея и привык к язвительности Викери, а вот для Гарри это было в новинку.

– Тебе лучше держаться с ним поосторожнее. Он пользуется большим влиянием, – предупредил Дэниел.

– Но не на доктора Крофта. Да и не на тебя, похоже.

– Ну, я не Крофт, – ответил Дэниел, думая о мисс Биди.

– Но мог бы таким стать. Иначе зачем ему из толпы галдящих студентов выбирать именно тебя?

Гибсон покачал головой.

– Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу приобрести хоть половину его умений. Пойми…

– Я бы с удовольствием, – перебил Тримбл. – Может, попробуешь выпросить для меня приглашение?

Дэниел остановился.

– Не жадничай, – подначивал Гарри. – Когда ты заводишь речь про его операции, про препараты и скелет карликовой землеройки, мне страсть как хочется посмотреть. Кому или чему я там помешаю?

Тримбл хороший парень. Знает свое дело, отличается проворством и аккуратностью. Но что делать с мисс Биди? «Так ведь от одного визита с ее тайной ничего не случится», – подумал Дэниел.

– Знаешь, а давай на обходах я буду больше говорить, – предложил Гарри. – Пару раз отвечу на риторические вопросы Викери. Глядишь, и отвлеку его огонь на себя.

– Хорошо, – смягчился Дэниел и сверился с часами, на этот раз без травм. Начало шестого. – У нас есть немного времени. Но они обедают в семь, а я там все еще живу на птичьих правах. Не могу рисковать и…

– Злить экономку?

– Да нет, она вполне мирная женщина. Я имел в виду подопечную доктора Крофта, мисс Биди.

Гарри нахмурился.

– Такую стройную малышку-тихоню? Большие глаза, светлые волосы…

Почему-то описание Тримбла расстроило Дэниела, хотя никаких причин к тому не имелось и друг описал Нору правильно.

– Именно так.

– Пару раз я ее видел, когда она приезжала за Крофтом. Не переживай: мне всего-навсего хочется взглянуть на операционную. – Гарри ухмыльнулся. – Но давай-ка поспешим.

* * *

Обычно, чтобы поднять настроение, Норе не требовалась такая долгая прогулка. Как правило, когда она добредала до конца Грейт-Куин-стрит, очарования зеленой травы, деревьев и свежего воздуха Темпл-Гарденс оказывалось достаточно, чтобы в голове просветлело, а шаг ускорился. Сегодня же она доплелась по Линкольнс-Инн-Филдс и Темпл-Гарденс аж до Блэкфрайерз, где долго смотрела на мост и реку, прежде чем пойти дальше, лавируя среди лавок Ковент-Гардена под выкрики торговцев. Должно быть, она дважды прошла мимо каждого лотка, прежде чем заметила, что колокола церкви Святой Марии пробили шесть. Давно пора возвращаться домой.

К счастью, ей было недалеко. Когда-то в домах на Грейт-Куин-стрит жили лучшие люди, но теперь богатые семьи переехали на запад, в Мейфэр. Многие особняки, некогда весьма достойные, а ныне пришедшие в упадок и потому потерявшие в цене, были разделены на квартиры, тесные и обшарпанные, лишь немногим лучше многоквартирных трущоб, постепенно проникавших в этот район из Севен-Дайалс, находившегося всего в нескольких улицах отсюда. Дом доктора Крофта был свидетелем двухсотлетней истории Лондона, прошедшего через войны и эпоху Реставрации, когда дамы носили кринолины, а джентльмены щеголяли в париках с длинными локонами. Иногда Нора задавалась вопросом, что сказали бы дамы и господа, некогда жившие здесь, об их подвале, где теперь лежат выздоравливающие, а не бочонки с контрабандным бренди.

Когда-то атриум украшали тюльпаны и экзотические пальмы, а не скальпели с тазиками и акварель с изображением аппендикса Люси Паттон, выставленная на всеобщее обозрение вместе с красками,