Обычай страны - Эдит Уортон

Мистер Моффат добродушно улыбнулся мальчику и вернулся к созерцанию гобеленов.

– Ты, наверное, знаешь, откуда они? – удовлетворенным тоном спросил он.

– О да, – охотно ответил Пол, не смея высказать надежду, что раз гобелены здесь, то, быть может, французский отец тоже придет.

– Ты умный мальчик, раз помнишь. Вряд ли ты ожидал когда-нибудь увидеть их здесь, а?

– Не знаю, – смущенно сказал Пол.

– Что ж, наверное, и не увидел бы, не окажись их владелец в трудном положении. Расстаться с ними было для него все равно что рвать зубы.

Пол залился краской, и сердце его вновь сжали железные тиски. До сих пор мистер Моффат ему, в общем-то, нравился: он всегда пребывал в хорошем настроении и был не так занят и рассеян, как мама; но сейчас мальчик ощутил прилив ненависти к нему. Отвернувшись, он залился слезами.

– Ох, старик, ну что такое? В чем дело?

Мистер Моффат встал на колени и обнял мальчика. Его объятия были твердыми и теплыми, но Пол не сумел бы ответить на них, даже если бы от этого зависела его жизнь: он мог лишь всхлипывать, всхлипывать и тонуть в обрушившихся на него волнах одиночества.

– Все оттого, что мама не уделила тебе время? Ну, ты знаешь, она такая, нам с тобой остается только терпеть, – продолжал мистер Моффат, поднимаясь, и посмотрел на мальчика со странной улыбкой. – Если мы, мужчины, станем держаться вместе, будет не так уж плохо. Мы друг друга поддержим, понимаешь? Знаешь, ты мне очень нравишься; когда подрастешь, я подыщу тебе работу в своем дельце. А скоро ты, похоже, станешь самым богатым мальчиком в Америке…

Когда Ундина спустилась в гостиную, лампы уже горели, вазы были наполнены цветами, а лакеи собрались на лестничной площадке и в вестибюле. Миновав двери в бальную залу, она с одобрением глянула на гобелены. Они действительно смотрелись лучше, чем она готова была признать: благодаря им бальная зала была самой красивой в Париже. Но ее что-то расстроило по пути из Довилля, и легче всего было успокоиться, сделав вид, что гобелены ей безразличны. Сейчас она пришла в себя и, глядя на список гостей, которых ожидала, сказала себе со вздохом удовлетворения: хорошо, что она надела рубины.

Впервые после свадьбы с Моффатом она готовилась принять у себя тех, кого сильнее всего желала видеть. Поначалу возникли определенные трудности; первая попытка в Нью-Йорке была неудачной, и Ундина, испугавшись, что им не простят скандальных подробностей их воссоединения, настояла, чтобы муж отвез ее в Париж. Но волновалась она зря. Достаточно было лишь дать людям возможность сделать вид, что они обо всем забыли; они и так прекрасно умели притворяться. Конечно, французы держались дольше других; некоторые крепости, наверное, не падут никогда. Однако перебежчики уже появились, и в этот вечер список ее гостей был украшен именами подлинного герцога и графини с не слишком подмоченной репутацией. В дополнение, конечно, будут Шэллумы, Эллинги, Мэй Беринджер, Дикки Боулз, Уолсингэм Поппл и прочие нью-йоркские завсегдатаи «Нуво-Люкса»; в последнюю минуту она даже весело добавила к их числу Питера Ван Дегена. Вечером будут испанские танцы и русские песни, а на следующий ужин Дикки Боулз обещал привести великого князя, если ей удастся заполучить нового тенора, который отказывался петь на частных приемах.

Впрочем, даже теперь она не всегда была счастлива. Она получила все, чего хотела, но временами чувствовала, что могла бы хотеть чего-то еще, если бы знала об этом. В последнее время она вынуждена была признать, что Моффат не очень вписывается в эту картину. Поначалу ее ослепил его успех и подчинил себе его авторитет. Он дал ей все, чего она когда-либо желала, и даже больше, компенсировал все ее провалы и неудачи, и порой она по-прежнему ощущала его власть и купалась в ней. Но в то же время она видела его недостатки, и они ее раздражали: его шумливость и краснота, неуместная веселость, фамильярность по отношению к слугам, развязность вперемешку с церемонностью при ее друзьях ранили сформировавшееся у нее помимо ее воли восприятие. То и дело она ловила себя на мысли: его предшественники – которые постепенно сливались в ее памяти в один образ – сказали или сделали бы иначе, в таком-то случае вели бы себя по-другому. И сравнение почти всегда было не в пользу Моффата.

Однако в этот вечер она думала о нем снисходительно. Ее обрадовало, как ловко он заполучил гобелены из Сан-Дезер, с которыми владелец был вынужден проститься из-за внезапного банкротства генерала Арлингтона и очередного скандала Юбера, связанного с азартными играми. Раймон де Шелль сказал торговцам, что продаст гобелены кому угодно, кроме мистера Элмера Моффата или его посредника, и ее веселило, что благодаря ловкости Элмера они все же оказались под ее крышей, о чем сейчас уже должно быть известно и Раймону, и всему его клану. Из-за этого она была более чем когда-либо расположена к мужу и, упиваясь благополучием, подошла – по неизменной привычке – к зеркалу над каминной полкой, чтобы полюбоваться своим отражением.

Она еще была поглощена приятным созерцанием, когда вошел муж. В вечернем наряде, сидевшем слишком туго, он казался еще более толстым и красным. Рубашка блестела, как и лысина, а в бутоньерке алела ленточка, которую ему вручили за то, что он уступил Лувру картину Веласкеса. В руке он держал газету. Моффат обвел комнату самодовольным взглядом и сказал:

– Что ж, думаю, сойдет.

Ундина коротко ответила:

– Не забудь проводить мадам де Фолльрив. И ради всего святого, не называй ее графиней.

– Почему? Она же графиня, разве нет? – весело сказал он.

– Ты бы убрал газету, – продолжала она; его привычка оставлять в гостиной старые газеты раздражала ее.

– О, между прочим… – Вместо того чтобы послушаться, он развернул газету. – Хотел тебе кое-что показать. Джима Дрисколла назначили послом в Англию.

– Джима Дрисколла!..

Она схватила газету и уставилась на абзац, который он ей указал. Джим Дрисколл – это жалкое ничтожество с толстой, недоверчивой простушкой-женой! Поразительно, что правительство выбрало столь незначительных людей. Ее тут же посетило видение ожидавшей их роскоши: банкеты, церемонии, приоритеты…

– Не думала, что она этого захочет, у нее ведь так мало драгоценностей… – Она бросила газету и повернулась к мужу. – Будь у тебя хоть искра амбиций, ты бы тоже попробовал. Тебе бы не составило труда этого добиться!

Он смеясь сунул большие пальцы в проймы жилета. Она терпеть не могла этот жест.

– Так уж вышло, что как раз этого я