Коварная ложь - Паркер С. Хантингтон

– Мне кажется, ты слишком часто повторяешь мое имя.

– Мне кажется, ты не чувствуешь.

Мы игнорировали тему, поскольку сорок восемь часов, предусмотренные штатом Северная Каролина, я провел в федеральной тюрьме. Если бы у меня был рабочий телефон, я бы позвонил Делайле, чтобы она вытащила меня оттуда.

Но у меня его не было.

И я выслушивал непрекращающиеся вопросы Брендона, не произнося ни слова.

«Вы знали об «Уинтропском скандале» до того, как ФБР и Комиссия начали официальное расследование?

Как вы связаны с Вирджинией Уинтроп, Бальтазаром Ван Дореном и Эриком Картрайтом?

Мы заметили вас на ужине в честь помолвки Бальтазара и Вирджинии. С вами была ее дочь. Сказали бы вы, что вы близки с ней? Знала ли она о «Уинтропском скандале» до его начала?

Мы можем не преследовать вас, Нэш. Заключите с нами сделку. Что скажете?»

Если бы дело касалось только меня, я мог бы справиться с давлением Комиссии. Фика проделал хорошую работу, скрывая мои следы, а дела об инсайдерской торговле трудно доказуемы. Но засранец преследовал маму и Эмери.

Инстинкт подталкивал пустить в ход кулаки, но в прош лом это всегда кончалось плохо. Хорошо, что у меня было нечто получше кулаков. Гарвардский юрист на ставке.

Я выпалил:

– Делайла, мне нужна услуга.

– Насколько отчаянно ты нуждаешься в ней? Вздохнув, я закрыл ноут и сложил руки домиком.

– Чего ты хочешь?

– Хм… – Она постучала по губе кончиком пальца. – Сначала скажи, насколько ты отчаялся.

Я пялился на нее, пока она не заерзала под моим взглядом. Но даже тогда она не смягчилась.

– Отчаянно, – прошипел я, зная, что она будет играть со мной в отместку.

Я заслужил это, заставив ее проделать всю работу по Сингапуру впустую. Но это мне все равно не нравилось.

Улыбка расплылась по ее лицу. Она выглядела, как менее зеленый отпрыск Гринча.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал Роско в губы и сказал ему, что вел себя, как несносная задница. – Она протянула его мне. – Скажи ему также, что считаешь его милым.

Я не шелохнулся.

– Я этого не сделаю.

– Можешь сделать себе одолжение сам. – Она демонстративно пожала плечами и взглянула на меня с сочувствующей гримасой. – Я слыхала, самообслуживание нынче в моде.

– Ты задница, и вовсе не милая. – Я схватил Роско, поднес крысу к лицу, посмотрел в его гребаные глаза-бусины и сказал:

– Ты выглядишь так, словно кто-то побрил телепузика и приклеил ему на макушку поношенный парик, – Делайла закашлялась, – и, полагаю, ты милый. Прости, чувак.

Я склонился вперед, задавшись вопросом, не попал ли я в другое измерение, замаскированное под ад. Чего я только не делал ради Эмери Уинтроп. Проклятие. Как будто обладая шестым чувством, Роско тоже потянулся вперед.

А потом он. Укусил. Меня.

За нос.

Для столь крошечного существа у него были острые как бритва зубы. Кровь потекла по моим ноздрям. Я отпустил крысу, позволив ей упасть мне на колени и спрыг нуть. Он подошел к своей постели, обошел собачье одеяло и свернулся калачиком.

Когда я уставился на него, он гавкнул. Дважды.

Я показал ему средний палец и сосредоточился на Делайле.

– Теперь, когда установлено, что мы с твоей бешеной собакой не любим друг друга, мы можем, мать его, продолжать?

Она выдернула из стола несколько бумажных платочков и бросила их мне, ничуть не скрывая веселья.

– Я знаю, что сейчас должна выглядеть серьезно, но я совсем не обеспокоена. Откровенно говоря, хуже всего то, что ты все эти годы скрывал от меня. Я могла бы помочь тебе раньше.

Я читал между строк и увидел ее вопрос, но проигнорировал его. Вместо этого я выложил ей все, начиная с кражи гроссбуха, включая попытку сжечь его и заканчивая созданием этой компании на деньги, полученные в результате инсайдерской торговли.

Делайла вздохнула, села за стол и запустила ноутбук.

– У меня есть хорошие новости и плохие. С какой начать?

– С плохих.

– Конечно же, – пробормотала она, несколько раз щелкнув мышкой. – Максимальный срок за инсайдерскую торговлю – двадцать лет.

– Я знаю. У меня есть «Гугл».

Она проигнорировала меня.

– Хорошая новость – на самом деле средний срок составляет чуть больше года, обычно – в уютном загородном клубе, если вы достаточно богаты. При хорошем поведении обычно отбывают половину срока. То есть нам придется иметь дело с шестью месяцами.

– Это мне по плечу.

– Вероятно, тебе не придется. – О на закрыла ноут и пристально посмотрела на меня. – Я думаю, ты избежишь этих шести месяцев, если согласишься дать показания и заплатишь максимальный штраф, который составляет пять миллионов долларов.

Это стоит каждого цента, если заставит Брендона прекратить преследовать маму и Эмери.

– Считай, сделано.

Она вынула телефон и принялась набирать сообщение, продолжив:

– У меня есть друг, который специализируется на мошенничествах. Она может ходить с тобой на встречи как твой адвокат. Если хочешь, я буду там.

– Хочу, – оборвал ее я.

От ее мягкой улыбки я закатил глаза.

– Для моральной поддержки?

– Чтобы носить еду. Люди менее склонны набрасываться на других, когда сыты.

– Конечно, – протянула она. Улыбка не сходила с ее лица. – Давай оставим эти оправдания. Мы можем изложить условия соглашения до встречи, включая конфиденциальность, чтобы все это не стало известно желтой прессе.

– Почему ты так уверена, что меня не посадят?

– Ты действительно тянешь максимум на шесть месяцев. Это твоя позиция на переговорах, так что Комиссия мало что может потерять, но много выиграть. Не говоря уже о перспективах. Брендон целеустремлен и амбициозен. Он хочет пробиться повыше, чем работа в Комиссии. Ему это не удастся, если он арестует Золотого мальчика Северной Каролины, но он сделает это с помощью показаний анонимного осведомителя.

– Я сделаю карьеру этому ублюдку, – пробормотал я.

Я заплачу штраф в пять миллионов долларов.

Брендон Ву получит карьерный взлет всей своей жизни.

Мне следовало бы быть более обеспокоенным, но этого не было.

Это был всего лишь еще один шаг к тому, чтобы вернуть Эмери.

Я спрятала свои конверсы под платьем, чувствуя себя настоящей Золушкой. То же платье в пол, в котором я была на маскараде, потому что я не хотела шить другое для неофициального открытия, которое было просто предлогом, чтобы устроить вечеринку.