Штурм Дюльбера - Кир Булычев

– Но мне же нужно проверить ваши показания.

– Могли обойтись без меня, – сказал Коля.

– Я выполняю приказ адмирала. Ему хотелось, чтобы за вами был глаз да глаз, – улыбнулся Баренц так, словно сейчас скажет: я пошутил!

Но Баренц так и не сказал.

– Теперь тише! Чтобы муха не пролетела! – приказал Баренц, и его солдаты – было их человек до тридцати – быстро и уверенно разделились на две шеренги и пошли по обеим обочинам шоссе.

Сзади послышался поскрип – показалась повозка, запряженная лошадкой и груженная мешками, – татарин ехал на базар в Ялту. Татарина согнали с дороги, Баренц быстро прошел туда и, пока солдаты копались в мешках, разговаривал с татарином. Тот отрицательно качал головой. Баренц настаивал, грозил. Татарин стал показывать вперед и выше дороги, и Коля понял, что он подтверждает: на поляне были люди. И тут Коля испугался даже больше, чем ночью. Тогда все произошло быстро и неожиданно, а сейчас будет бой, и в этом бою у него, Беккера, есть задача – неприятная и неизвестно как выполнимая – убить Ахмета, чтобы он не назвал Колю настоящим именем. Мысль о том, что ему необходимо убить школьного приятеля и соседа, была тошнотворной – хотелось отогнать ее, и Коля стал смотреть на то, как идут солдаты. Это их, солдатское дело – стрелять и убивать.

По жесту Баренца одна из шеренг стала ловко подниматься по склону, видно, желая обойти поляну с тыла.

И тут Коля увидел рядом с дорогой, параллельно ей, толстый ствол платана, срубленного еще недавно, – листья только чуть пожухли.

– Вот то дерево, – сказал Коля, – которым они дорогу перегородили.

– Молчите, – прошипел Баренц. – Без вас знаю. Ваше участие больше не понадобится. А то еще угодите под пулю…

И Баренц быстро пошел кустами, не поднимаясь прямо к поляне, а обходя ее.

Чуть помедлив, Коля все же пошел следом за солдатами, потому что хотел присутствовать при событиях. Но хоть чувство мести к татарским бандитам в нем не угасло, он понимал: лучше будет, если здесь никого не найдут и не будет стрельбы.

Коля старался идти тихо, ступать в след шедшему впереди солдату и воображал себя Лермонтовым при Валерике, Александром Марлинским, а может, безымянным героем кавказских войн, сосланным на Кавказ за тайную дуэль, за роман с Великой княгиней…

Впереди, где ничего не было видно и казалось, что кусты протянутся еще долго, раздался гортанный предупреждающий крик, потом выстрел, потом было сразу много выстрелов, и они звучали не только впереди, но и вокруг Коли, и ужас их заключался в том, что ни врагов, ни друзей не было видно. Коля отступил за толстое дерево и прижался к нему всем телом. Перед глазами, в пяти сантиметрах, была серая кора, и можно было различить каждое ее волоконце.

Выстрелы прекратились так же неожиданно, как начались.

Коля постоял некоторое время за деревом и осторожно пошел вперед.

Он не смотрел на часы и потому не знал, сколько времени продолжалась перестрелка.

На поляне ходили и стояли солдаты. Один из солдат сидел на траве, и санитар перевязывал ему руку. Солдат ругался, а его товарищ, наклонившись к нему, протягивал зажженную цигарку.

Баренц и его поручик стояли над двумя убитыми бандитами. Больше тел на поляне не было.

Коля подошел к Баренцу с замиранием сердца – он боялся увидеть Ахмета, потому что тогда получилось бы, что он предал товарища по гимназии. Но оба бандита были ему незнакомы. И Коля пожалел, что Ахмета среди них не было.

– Куда вы запропастились, лейтенант? – с раздражением спросил Баренц. – Я уж за вами людей посылал.

Коля не стал ему отвечать.

– Вы кого-нибудь из них знаете?

– Нет, – сказал Коля.

– Жаль. Впрочем, это не играет роли – остальные успели уйти.

– А в хижине? – спросил Коля.

– В хижине пусто. Только чайник, – сказал поручик.

– Ладно, – сказал Баренц. – Будем считать, что змеиное логово, которое устраивало засады на верных слуг его превосходительства, нами уничтожено в отчаянном бою.

Коля понял, что Баренц вновь издевается над ним, но так ловко, что не придерешься, не скажешь: зачем вы меня обижаете? «Я? Вас? – скажет Баренц. – Да вы с ума сошли». И все вокруг будут смеяться.

Коля огляделся, ему было неуютно – они стояли на открытом месте, а вокруг был чужой лес. И если Ахмет наблюдает за ними из леса, он может выстрелить. И скорее всего, в Колю.

– Поехали, – сказал Коля. – Главные события будут не здесь.

– Тонко подмечено, прапорщик, – сказал Баренц, а Коля не стал поправлять его, потому что оговорка Баренца была не случайной.

* * *

Утренняя Ялта была оживлена более, чем положено в будний день. К скудному еще базару тянулись телеги и повозки, груженные перезимовавшим или тепличным товаром, с моря поднимались рыбаки, несшие корзины с пойманной на заре серебряной добычей. Немногочисленные покупатели собрались к площади перед беленым каменным входом рынка. Движение в другом направлении происходило ближе к городскому Совету. Грузовик контрразведки проехал неподалеку от Совета, и Коля увидел, как перед домом строится отряд красногвардейцев, состоящих из солдат, гимназистов и цивильных бездельников, многие из них с винтовками, а в стороне от толпы в окружении группы солдат стояли два пулемета-«максима».

Когда грузовик проезжал мимо, его сначала приветствовали криками, полагая, что это подкрепление, но когда грузовик не изъявил желания остановиться – над его бортами торчали папахи с кокардами, а в кабине можно было различить офицеров в шинелях с погонами, каковые были непопулярны среди революционеров, – то советские поняли, что едут их противники, и стали ругаться им вслед. На ступеньки Совета выбежал одетый в длинную серую шинель и в немецкой каске с шишаком сам Елисей Мученик, поднял кулак, грозя грузовику, и Коле захотелось вернуться, чтобы расстрелять Мученика. Но он понимал, что это не в его власти и даже не во власти Баренца, – куда важнее было успеть к Дюльберу прежде, чем Романовы будут арестованы.

Кто-то из революционеров выстрелил – то ли в воздух, то ли вслед грузовику, и выстрел далеко разнесся над Ялтой. Коля подумал, что он может разбудить Лидочку, и почувствовал к ней острую нежность. Вчерашний день был глуп и нервен, а сегодня он понял, что, несмотря на все, юношеское чувство не прошло бесследно.

Не доезжая до Дюльбера, грузовик свернул с дороги и замер в кустах. Солдаты ждали, не вылезая из кузова. Баренц приказал Коле взять одного из солдат и дойти до караульного поста – узнать, что творится во дворце. В случае чего – два выстрела.

Коля не стал спорить и обижаться, что выбрали его, а не поручика: Колю знали караульные и Джорджилиани.

Колино воображение не переставало строить драматические и весьма реальные картины засады у входа в Дюльбер, которой приказано уничтожать любого офицера, приближавшегося к дому императрицы. И его подозрения усилились, как только он увидел, что у ворот, которым положено быть запертыми, не было обычного часового. Ворота были приоткрыты, а вокруг было пусто.