Штурм Дюльбера - Кир Булычев

Коля смотрел на княжну и думал: не успели, не успели, не успели… и почему-то это имело отношение и к нему, и к адмиралу, и к императрице.

– Берестов! – услышал он голос адмирала. – Вы почему здесь стоите? Я же приказал вам взять гранаты.

– Простите, – сказал Коля. – Я думал, что это не сейчас.

– Именно сейчас! Вы что, полагаете, что я должен быть вам по гроб жизни обязан за те подвиги, которые вы совершали час назад? Они – наше прошлое. Остаться живыми и вырваться из этой мышеловки – вот наша задача сегодня. Идите!

– Слушаюсь.

– Постойте. Сначала поднимитесь в башенку. Там сидит наблюдатель. Узнайте у него, какова обстановка. Если есть срочные новости – бегите сюда. Ясно?

Как только Коля вышел из гостиной и стал искать путь на чердак, он попал в ту часть дворца, что выходила к воротам, и потому сразу стали слышнее выстрелы и доносились даже крики. Стекла в окнах с этой стороны были разбиты, и солнце, попавшее в проемы, по-утреннему весело отражалось в осколках.

Не у кого было спросить, где эта нужная лестница. Коля поднялся по одной и попал в коридор, куда выходили спальни. Он заглянул в спальню императрицы, дальше не пошел – время было на исходе. Пришлось снова спуститься на первый этаж. Коля понимал, что нельзя признаться адмиралу в неспособности отыскать путь на башню.

Перебежав через холл, где на полу сидел, прижавшись спиной к деревянной панели, раненый солдат в одном сапоге – вторая нога была кое-как замотана, Коля увидел лесенку поуже и по ней выбрался на чердак и чуть было не получил пулю в живот, потому что никто не предупредил Колю, что на чердак попадают, условно постучавшись. Коля открыл дверь, и тут же наблюдатель – матрос, глядевший на море, – обернулся и выстрелил в него из «маузера».

Коля отпрянул за косяк и оттуда закричал:

– Ты чего? Убить захотел? Не видишь, что ли, погоны?

– А ты кто? – спросил матрос.

– Я от адмирала, лейтенант Берестов.

– А чего же он не сказал, что стучать надо по-особому?

– В следующий раз постучу – некогда сейчас этим заниматься, – сказал Коля. – Я зайду?

– Ладно, заходи. Видел тебя в штабе. Только ты, лейтенант, будь поосторожнее. Дырку получишь. Простое дело.

Коля не стал вдаваться в разговоры с матросом; здесь было просторно – крыша уходила в башенку, балки были исполосованы птичьим пометом. Одно окно выходило на море, из второго было видно шоссе.

– Адмирал спрашивал, не видны ли наши? – спросил Коля.

– Если бы появились, я бы прибежал, – сказал матрос. – Нету наших. Да и что ждать – пока соберутся… Это здесь время медленно идет, а в Севастополе быстро.

Матрос дал Беккеру бинокль, и он посмотрел на море. Море было пустынным, даже рыбаков не видно – чувствуют, что идет война.

Потом он посмотрел в другую сторону – на шоссе.

Шоссе вилось вдоль моря, и далеко-далеко видна была нестройная колонна людей.

– Это кто? – спросил Коля.

– Подкрепление Советам идет, – сказал он. – Сюда бы да хорошую роту – разогнали бы вмиг. А то твои контрразведчики только людей лупить и водяру пить умеют.

– Я не из контрразведки, – сказал Коля.

Пуля ударила в раму окна, отколола кусок дерева, и он вонзился Коле в рукав, чуть уколов руку.

– Осторожнее, – сказал матрос. – Нам ведь все равно – от Баренца ты или из экипажа. Живи и дай пожить другим.

Он осторожно выглянул из-за рамы и сказал:

– Пошли! Опять пошли!

И, как бы услышав его, от сторожки ударил пулемет.

Сверху было отлично видно, как перебегают, приближаясь к воротам, нападающие, такие маленькие сверху. Коля пытался разглядеть среди них Мученика.

– Вот где надо пулемет ставить! – сказал Коля. – Отсюда!

– Отсюда трудно попасть – далеко, – ответил матрос. – Только если к дому подберутся.

Впрочем, поздно было тащить сюда пулемет, даже если бы был лишний. Пока дотащишь – они уже добегут до дворца.

– Что же они делают? – спросил Коля. – Почему их не остановят?

– А ты что, не видишь, что их сверху с горы огнем поддерживают? – ответил матрос. – Нашим не высунуться.

Солдаты, что лежали у пулемета – а Коля уже воспринимал этот пулемет как собственность, как источник своего подвига, – вдруг вскочили и побежали, бросив его.

– Ну куда же, мать вашу! – Коля высунулся из окошка, начал грозить кулаком. Но солдаты не слышали его, они бежали ко дворцу, потом один из них упал и остался лежать на дорожке, а второй спрятался в кустах. Другие солдаты, что таились в зелени, тоже поднимались и отбегали к строениям. Некоторые падали.

Коля понял, что ему надо бежать вниз, потому что, кроме него, некому остановить бегство. И как только он сделал шаг от окошка, ему стало очень больно в правой руке, ниже локтя, словно ее пронзили раскаленным железным штырем – так больно, что Коля даже закричал, садясь, скрюченный, на пол.

– Задел, да? – спросил матрос. Но почему-то, не дожидаясь ответа, он пошел к двери и исчез, но Коле было так больно, даже тошнило, что он не обратил внимания на бегство матроса.

Пальцам левой руки, которая держала за локоть правую, стало очень мокро и горячо, будто он помочился на эти пальцы. И Коля понял, а потом увидел, что это кровь, и ее было очень много. Коля никогда еще не видел столько человеческой крови сразу – даже на войне, которая раньше обходила его стороной. Но это была его кровь, и надо было что-то делать, иначе вся кровь вытечет. Надо перевязать руку – но как это сделаешь, если так больно и одна рука не действует…

Слабость была ужасная. Коля постарался встать, но ноги его не держали, он пытался говорить с ними, как с живыми, – он стал уговаривать их: если ноги не поднимут его тело, то оно останется здесь лежать, пока не придет эмиссар Мученик в «пикельхельме», чтобы убить Колю.

И вдруг понимание возможности смерти обрушилось на Колю первозданным ужасом – ничего подобного ему не приходилось в жизни испытывать. Даже когда умирала мать и он увидел тот момент, что отделял ее жизнь от смерти, и был тот момент обыденным и неинтересным, он не испытал понимания, что смерть существует и она всегда рядом. И он понял, что нет ничего особенно удивительного и даже трагического для всех остальных людей в том, что здесь, на чердаке, будет валяться труп красивого молодого человека, лейтенанта Черноморского флота, который лишь начинал жить и делать свою карьеру, который не успел по-настоящему полюбить и испытать счастье…

Думая так и то смиряясь с неизбежностью смерти, то ужасаясь ее и борясь с ней, Коля медленно продвигался к приоткрытой двери, за которой начиналась крутая лестница вниз.

Он потерял чувство времени и не знал, то ли прошли минуты, то ли час с тех пор, как он был ранен.