Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

игрушки («Игрушка»), хронический неудачник выбран, чтобы разыскать хронически невезучую женщину («Невезучие»), профессиональный преступник, решивший реинтегрироваться в общество, берется в заложники преступником-любителем («Беглецы»). У «Пурпурной розы Каира» тоже очень многообещающее начало: герой фильма выходит с экрана в реальность.

Казалось бы, с такой завязкой работа сценариста облегчается. Вовсе нет, потому что она заставляет зрителя разинуть рот, и он тут же становится более требовательным. Создана сильная драматическая ирония, и зритель надеется увидеть, что она будет правильно использована. Выполнить обещание предпосылки такого рода не легче, чем написать историю с более традиционной, «слабой» предпосылкой.

Е. Саспенс, неожиданность и тайна

Когда я вижу в названии художественного произведения слово «секрет», мне всегда интересно, как авторы с ним справились. В виде откровенной драматической иронии, диффузной драматической иронии или тайны? Или даже неожиданности?

Саспенс и драматическая ирония

Как мы уже видели, драматическая ирония часто используется для создания того, что принято называть саспенсом. Неслучайно Хичкок [82] использует сцену драматической иронии (бомба под столом) для определения саспенса. Однако не следует путать эти два понятия. Во-первых, мы видели, что напряженность и саспенс есть во всех хорошо написанных произведениях, а не только в триллерах. Но прежде всего саспенс вполне может быть создан и без помощи драматической иронии.

Упомянутая выше сцена, в которой Индиана Джонс (Харрисон Форд) сражается с гигантом (Пэт Роуч) на конвейере, приближающем их к дробилке, – это напряженная сцена, но в ней нет драматической иронии (см. «Индиана Джонс и Храм судьбы», стр. 152). Эти два персонажа обладают той же информацией, что и зритель, об опасности, которой они подвергаются. То же самое можно сказать о кульминационных моментах в серии фильмов «Назад в будущее» и о сцене в фильме «2001: Космическая одиссея», где Хал подвергает жизнь Боумена (Кейр Даллеа) опасности (см. стр. 150). Еще один пример напряженного ожидания без драматической иронии – фильм «Плата за страх». Все знают, что в грузовике находится динамит.

Еще более яркий пример – «Ловушка» (телефильм Альфреда Хичкока). Э. Г. Маршалл играет часовщика, который считает, что жена (Нэнси Келли) ему изменяет. Он решает взорвать ее вместе с любовником в 4 часа дня. Для этого он устанавливает самодельную бомбу в своем подвале. Но как только он привел механизм в действие, его застают врасплох грабители (Том Питтман, Гарри Дин Стэнтон), которые связывают его в подвале и убегают. Он оказывается в беспомощном состоянии в двух метрах от собственной бомбы (прекрасный пример внешнего препятствия внутреннего происхождения). А часы тикают, приближаясь к 4 часам. Нет нужды говорить, что напряжение в фильме чрезвычайное. Но создается оно явно не ироническим вопросом. Главный герой знает не меньше, чем зритель. Единственная ирония в этой сцене заключается в том, что бомба оборачивается против своего зачинщика. Это обычно называют иронией судьбы – см. примеры иронии выше, но это не то, что создает напряженность в «Ловушке».

Короче говоря, даже если в одной сцене присутствуют бомба и мастер Хичкок, саспенс и драматическая ирония необязательно связаны. Но это не мешает этим двум механизмам иметь общие черты. Любой саспенс, как и любая драматическая ирония, основан на фундаментальном принципе: дать зрителю как можно больше информации. Следует отметить, что дать как можно больше информации не означает дать всю информацию и объявить все эффекты. Когда Хичкок [85, 82] говорит, что зрителю нужно дать как можно больше информации, он имеет в виду, что ее должно быть достаточно для понимания и участия в сюжете, а не то, что все должно быть раскрыто заранее.

Неожиданность

Сюрприз, который производит приятный эффект для зрителя, очевидно, является одной из альтернатив драматической иронии. Еще раз отметим, что под сюрпризом подразумевается любая информация, которая является неожиданной для зрителя, но необязательно для протагониста или других персонажей.

Некоторые произведения, например «Песочный человек», в значительной степени опираются на неожиданность. Но такое случается крайне редко. Причина проста: сюрприз всегда дает очень кратковременное удовлетворение, в отличие от драматической иронии, которую можно использовать в течение долгого времени. Именно поэтому автор «Песочного человека» Энтони Шаффер был вынужден устраивать многочисленные драматические повороты (семь, если быть точным), чтобы удержать внимание аудитории.

Неожиданность против драматической иронии

Чтобы убедиться в силе драматической иронии по сравнению с неожиданностью, просто представьте себе все приведенные выше примеры без драматической иронии.

Ребенок в «Секретном агенте» (Десмонд Тестер) разглядывает витрины, ходя с пакетом под мышкой, и вдруг – бац! – в пакете оказывается бомба.

Немецкий офицер (Джек Бенни) получает информацию от одного из своих агентов (Стэнли Риджес из «Быть или не быть»), а в конце сцены мы вдруг узнаем, что это был фальшивый немецкий офицер. Роксана соблазняется поэзией Кристиана, и вдруг в конце истории мы узнаем, что письма писал Сирано (Сирано де Бержерак). Шарло (Чарльз Чаплин) изображает клоуна на проволоке, и вдруг в конце сцены мы обнаруживаем, что его страховочные тросы отвязались («Цирк»).

Примеры можно приводить до бесконечности. Очевидно, что такие произведения или сцены потеряли бы большую часть своей привлекательности. За двести лет до Альфреда Хичкока [82] и его определения саспенса Дени Дидро [49] уже понимал эту идею: «Скрывая тайну, поэт дарит мне момент удивления; доверяя, он подверг бы меня долгому беспокойству». Таким образом, исходя из принципа, что предвкушение взрыва пугает больше, чем сам взрыв, Хичкок часто переносил драматические повороты, завершающие романы, которые он экранизировал (например, «Головокружение» и «Таверна на Ямайке»), чтобы использовать драматическую иронию.

В фильме «На втором дыхании» авторы отказались от большой кульминационной сцены в пользу неожиданности. Мафиози Гу (Лино Вентура) захвачен другими мафиози, которые хотят получить информацию от задержанного. Гу начинает признаваться. Сюрприз: его собеседники оказались не бандитами, а полицейскими. Гу пойман. И мы тоже! Если бы мы знали об этом раньше, сцена воспринималась бы еще более напряженной. Впрочем, нам необязательно было знать все с самого начала. Как и в общей структуре «Головокружения», заготовка могла бы стать сюрпризом (для зрителя, а не для Гу) в середине сцены.

Неожиданность + драматическая ирония

На самом деле, идеальным вариантом часто является сочетание сюрприза с драматической иронией. В фильме «Страх» Ирен (Ингрид Бергман) изменила мужу (Матиас Виман). Он этого не знает и потому становится жертвой первоначальной драматической иронии. Неожиданность (и триггерный момент): появляется женщина (Рената Манн-Хардт), чтобы шантажировать Ирен. Та пытается решить проблему, когда, в качестве второго сюрприза, мы узнаем, что муж знал о шантаже и сам его