Лёгкое Топливо - Anita Oni

и сам его уловил), табуном лошадей в триста голов и элегантной feline на руле (он так и любил говорить: feline[1], произнося это слово на полтакта медленнее и на полтона отчётливее).

И в то же самое время она вписывалась повсюду, не нуждаясь в избыточных наставлениях и рекомендациях. Чувствуя себя органично не только в его обстановке, но и приглашая в свою.

Да. Она вписывалась и нет. А именно, вписывалась, и делала это на своих условиях — как всегда делал он.

Она могла бы стать огоньком в его жизни. Ворваться в тот самый «дом без окон», коим его окрестила, — гореть ярко и осветить каждый угол. Каждую трещину на стене, паутину на чердаке. Но неминуемо сгорела бы там без следа.

И в тот самый момент, как он это понял, девушка непринуждённо положила руку поверх его. Пальцы скользнули в открытую ладонь, и это невинное прикосновение ошпарило его крутым кипятком. Тем хуже, что, не намеренный выдать своё состояние, он остался неподвижен.

Так, что ли, выглядит эта их хвалёная совесть, баснями о которой закармливали его в детстве?

Могли бы и поберечь слова. Совесть у Алана, между прочим, имелась — но чем больше в угоду какой-то непостижимой воспитательной работе ему пеняли на её отсутствие, тем больше естественным образом она истончалась, выцветала и выгорала. Его считали бессовестным — что и стараться доказывать обратное? Люди любят — о, нет, они обожают, когда жизнь подтверждает их правоту. Алану Блэку не жалко немножко им угодить. Пусть думают, что они всех умнее.

А совесть — та, всё-таки, приходила в неподходящий момент, устраивалась в ногах, ластилась лисой и читала нотации будто сладкие сказки — да все с несчастливым концом. Сейчас, вот, она прикорнула в ладони, куда больше привыкшей сжимать дорогую авторучку, папку с ценными документами, руль машины премиум-класса или рукоять пистолета. Она скромно царапала синими ноготками и взывала к чему-то глубинному, погребённому за налётом цинизма и напускного отвращения ко всему человечеству. Она побуждала смеяться, и плакать, и целовать, целовать…

Это следовало прекратить немедленно. С должным тактом и филигранно, но окончательно.

Да вот только не хотелось. И потом, не так уж это и скверно. Могло выйти что-нибудь путное. Вон, у родителей тоже была крутая разница в возрасте.

Мда. Не самый лучший пример.

«Смешно, конечно, загадывать так всерьёз и надолго», — вскопошилась бы часть подсознания, — а нет, смешного тут ничего. Есть женщины, с которыми время проводишь краткосрочно и жарко, и повторений не ждёшь. А есть, извините, те, с кем слушаешь Нитина Соуни — и не возникает желания выключить.

«Вожаки стаи каждые две минуты находят или ставят свои метки, — безэмоционально поведал диктор с экрана. — Упорно поддерживая линию фронта, они сохраняют свою территорию в безопасности».

Вереница волков бежала по голубому снегу, оставляя рытвины следов. Алан отвлёкся на передачу, усмехнулся: ну и жизнь у вожака! Бегать по лесу и мочиться каждые две минуты. Не позавидуешь.

А потом поймал себя на мысли, что делает, по сути, то же самое — просто более элегантными методами.

И своя волчица у него уже есть. Ну, решила взять ненадолго тайм-аут. Бывает.

Есть и другая, молоденькая, и, в общем-то, тоже его. Свою метку он ей оставил. Метка — это ведь не про секс (как бы ни мнилось дуболобому большинству), а про власть. Есть второе — будет и первое. Это уж вопрос времени.

Будет, решил он, но не сейчас. Для начала бы расквитаться с этим Valebrook, мать его, Heritage Trust. Не то чтобы одно другому мешало, просто есть у всего своя очерёдность. Сначала дела — потом, извольте, награда. Something to look forward to.

А пока — отвечал на прикосновения, брал инициативу, причём так, чтобы выходило пристойно, но не приведи господь робко. Целовал в меру пылко, в меру благоразумно. Не стесняясь и не скрывая своего возбуждения (чтоб уж никто не подумал, что он немощный или бедовый ментально) — но и ясно давая понять, что воспользоваться им не намерен. Потому что так правильно.

Словом, границы на ночь он очертил. Оставалось следить, чтобы никто их не переступал. Даже если хотелось бы.

* * *

Алан Блэк взглянул на часы при зеленце шального светодиода: 03:19. Поехать домой, что ли, выспаться по-человечески? Погонять поутру лопоухого Томми, чтоб знал, кому кланяться…

Девушка повернулась во сне, потянулась. Опрокинула руку поперёк его торса. Уютно так, непривычно.

«Ладно, чёрт с ним», — подумал Блэк и бухнулся на подушку, обратно.

Конец четвёртой части

[1] Feline — представитель семейства кошачьих.

Часть 5. The long goodbye. Сцена 50. Связь со спутниками установлена

Пятница, 21 октября 2016 года

Новое утро нового дня задалось не как у людей.

Или, во всяком случае, не как у Алана.

Он поднялся и освежился, воспользовался сменным комплектом одежды, открыл календарь — когда Нала подошла к нему с робким вопросом в глазах.

— Мне очень жаль… — пробормотала она.

Хвалёная вышколенная жалость британцев. Он попросил перейти сразу к делу.

Выяснилось, что кошка (не иначе как привлечённая россказнями про волков) тоже ночью решила пометить свою территорию — и избрала мишенью ботинки гостя. Постаралась на славу, душок стоял знатный. А Блэк-то грешил на старый водопровод.

— Занятно… — мирно промурлыкал он, стараясь не слишком морщиться и не горевать о судьбе ботинок за полтысячи фунтов. — Кое-кто явно хочет, чтобы мой день начался не с кофе, а с преднамеренного убийства.

Алан опустился на корточки и ласково подозвал разрушительницу. Не как те чумные бабы, что упрямо кис-кискают, то ли не желая признать, то ли тупо не понимая, что животному начхать на их слюнявое цоканье, — а по-своему, вкрадчиво, тоном, внушающим доверие.

— А теперь иди-ка сюда, киска, — произнёс он, схватив разомлевшую кошку за шкирку и подняв её на уровень глаз. — Очень, очень скверно, милая. Воспитанные питомцы так себя не ведут.

Кошка смотрела на него ошалелыми глазами, пока он отчитывал её, как уважаемого взрослого человека, поступившего недостойно. Напоследок Алан отнёс её в ванную и брызнул водой, отчего возмущённая животина вырвалась и убежала.

— Ну хоть мордой тыкать не стал, — откомментировала Нала и ещё раз извинилась за неприятность.

— Мордой — это унизительно и непродуктивно. У нас в деле фигурирует умышленная порча имущества. Ущерб нанесён поправимый, но ощутимый. Приговор — лёгкое обрызгивание водой. Исполнение немедленное, обжалованию не подлежит.

В этот раз она не смеялась и вообще слушала гостя как-то рассеянно,