Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

опозорят до невозможности, тем более что про мое поступление в МТИ написали в газете. И…

– Не надо приплетать сюда меня, Билли. Не знаю, как ты мог…

– У меня в голове все помутилось! Ты вот-вот приедешь, на улице уже светло, отвезти ее в другое место я не мог. Я, б-блин, струхнул, что потеряю все. Знаю, ты говоришь, что я умный, но у меня в голове помутилось, понимаешь? Я не могу все просчитывать каждый раз! Не могу! Не могу!

– Ладно. Понимаю, – сказала я, лишь бы его успокоить.

– Все к-коту под хвост! Целый год… я только и думаю о том, что случилось. Никак от этого не отделаться.

Я увидела своего сына таким, каким он был и тогда, и в эту минуту: не юноша с блестящим будущим, а напуганный до смерти подросток, попавший в жуткую историю. А теперь, когда тело этой несчастной девушки зарыто прямо здесь, где мы сидим, к этой истории причастна и я. Эту девушку ищет вся полиция в радиусе пятидесяти миль.

Я задала ему еще несколько вопросов, выслушала ответы, куда внимательнее, чем полицейские из Локсбурга в прошлом году. Они спросили, когда он уехал с вечеринки, и тут же отмахнулись от него, едва он, заикаясь, стал что-то лепетать про свое алиби. Полиция уже уцепилась за наркодилера. Зачем им кто-то еще, тем более смышленый паренек, о котором говорил весь город, потому что его приняли в МТИ и кучу других известных колледжей. Если честно, местная полиция с делом о пропавшей девушке оказалась в полной заднице. «Локсбург лидер» так прямо и написала. Через неделю главному редактору влепили штраф за неправильную парковку и отбуксировали машину на штрафстоянку.

Мы с Билли разговаривали, и мой первоначальный шок перерос в глухую скорбь по Дорин и ужас за сына. Около часа ночи Билли в изнеможении откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. И вскоре заснул глубоким сном.

Я смотрела на спящего сына, терзаясь тревогой. Я понятия не имела о том, как быть дальше, но в одном я была уверена. Когда, обдумывая положение, я спрашивала себя, как далеко готова зайти для защиты своего ребенка, ответ всегда был один и тот же: ради единственного сына я пойду на все, что потребуется.

Я буду его защищать любой ценой.

Рид

Грег сказал:

– Теперь мамы нет. Малыш Джимми тоже мог погибнуть, меня от одной этой мысли мучают кошмары. Я стараюсь не держать на тебя зла…

«Значит, – подумал я, но не произнес вслух, – он держит на меня зло».

Я не стал затыкать уши пальцами, но слушать Грега перестал. Увидев, что я смотрю в сторону, он потрогал меня за плечо и сказал:

– Рид. Ты слышишь, что я говорю? Я не знаю, могу ли я рисковать – вдруг подобное повторится? Если…

В комнату вошел малыш Джимми.

Грег замолчал.

Малыш Джимми не похож на Грега, не похож на Мэгги. Грег всегда серьезный, иногда расстроенный – мама говорила, что он напоминает ей курицу, которая изо всех сил пытается выдавить из себя огромное яйцо. Грег учился на бухгалтера, и когда его спрашивали: «В университете сплошные вечеринки, да?», отвечал: «О да» таким тоном, что становилось ясно: ни на какие студенческие вечеринки он не ходит. После университета он начал встречаться с Мэгги Брайс, с которой мама всегда здоровалась очень дружелюбно, но я знал, что за этим дружелюбием скрывается неприязнь.

Плохо представляю, что за человек Мэгги. Она никогда много не говорила. Забеременела, потом вышла замуж за Грега, а когда приходила к нам, всегда говорила по мобильнику или подпиливала ногти и не разговаривала ни с нами, ни с Грегом.

А вот малыш Джимми улыбчивый. Ему много чего интересно, он все время что-то изучает. Когда две недели назад закончились занятия в школе, Грег стал оставлять его с мамой и со мной, а сам уезжал на работу. Малыш Джимми любит, когда я бегаю за ним. Иногда он выключает свет или берет книгу, которая – он знает – мне нужна, и убегает, чтобы я за ним побежал. Я бегу, он заливается смехом, и от этого мне тоже становится хорошо. Если прислушаться, его гогот похож на мамин.

Грег остановился, посмотрел на малыша Джимми и сказал мне:

– Наверное, сейчас не самое подходящее время для разговоров, Рид. Нам надо навести порядок внизу. Потом у меня несколько дел, с которыми надо разобраться до конца дня.

– Я могу все убрать, – сказал я.

– Уверен? Я думал, что оно для тебя и неплохо. Будет чем заняться. Отвлечься от всего.

– Да, – сказал я и поднялся.

Грег повернулся, чтобы выйти из моей спальни.

И я увидел, что лежит в кармане его пиджака.

Я ойкнул.

Я сдержал крик, потому что Грегу не нравится, когда я кричу. Но он, должно быть, меня услышал.

– Что такое? – спросил Грег.

Я указал на его карман. Он протянул руку.

– Господи. Совсем забыл.

– Ты сказал, что хочешь отдать это мистеру и миссис Ломбард, гробовщикам.

– Да, так и есть. Просто вылетело из головы.

– Мама сказала…

– Да, ты говорил. Но сегодня какой-то безумный день, Рид.

Грег засунул это глубже в карман, будто оно могло исчезнуть, но оно никуда не делось, и я сказал: «Отдай мне!», громче, чем хотелось. Грег достал это из кармана и протянул мне, и даже малыш Джимми перестал улыбаться.

ЭТО РАССКАЗ О КУКОЛКЕ МИСС МОЛЛИ

Я не люблю что-то мастерить. Предпочитаю на всякие вещи смотреть. Но когда мне было девять, в школе проводили урок труда, а на следующий день был мамин день рождения, и я взял два кусочка фетра, нарисовал выкройку, вырезал их, соединил, набил ватными шариками – и получилась куколка Мисс Молли. И я вручил ее маме в день рождения.

– Где ты это взял, Рид?

– Это куколка Мисс Молли, – объяснил я. – Я сделал ее для тебя на уроке труда.

Мама взяла ее в руки и замолчала.

Я сказал:

– У меня не было денег, чтобы тебе что-то купить, извини.

Она продолжала смотреть на куколку.

– Ты сделал это для меня?

В ее голосе было что-то странное, и я не знал, что ответить, поэтому просто ушел. Через пару минут вернулся и увидел: мама сидит за кухонным столом, держит в руках куколку Мисс Молли и вытирает глаза.

– Извини, если тебе не нравится.

– Господи! – воскликнула мама. – Что ты, Рид, это… это… самый ценный подарок за всю мою жизнь. За всю.

Она еще немного посмотрела на куколку, чуть улыбнулась, и