Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

Я могла бы много чего еще добавить, но только бормотала про себя, как обычно, когда слышу фразы вроде «Лови момент!», «Пробуй новое!», «Не бойся рискнуть!». Эти клише слетают с языка легко и просто, но как насчет провалов, ошибок и прочих обломов, которые подстерегают огромное, подавляющее большинство тех, кто жаждет успеха? Кому охота воспевать неудачников? «Детка, мы победили!»? Да много ли их, этих победителей? Единицы.

Мои разглагольствования закончились, когда я поняла: есть только один способ добыть деньги на ремонт машины, а также на оплату квартиры за следующий месяц. От этого осознания по моей щеке покатилась слеза.

Коллекционный пятак, который я продала, был второй по значимости вещью среди моих сокровищ. Первая – моя гитара. Я разговаривала с ней, вместе с ней сочиняла песни, заботилась о ней, как о любимом ребенке. Много лет мне говорили, что тенор-гитара – это не модно. «Откажись от этого звука» – вот самый частый комментарий, который я слышу от других музыкантов, хотя не далеко от него и другой: «Настоящие кантри-певцы не выходят из Пенсильвании». Неважно, что мой стиль – это альт-кантри, не столько кантри, сколько альт. «Ты косишь под Нико Кейс[2]» – это третья уничижительная ремарка в списке полезных советов. Но моя гитара и я противостоим всем этим придурочным знатокам – со всей решимостью.

И теперь мне придется ее заложить.

Другого выхода нет. Я уже получила и истратила аванс за три недели секретарской работы в локсбургской школе, а продавать больше нечего.

Это осознание совершенно выбило меня из колеи, я сидела в машине перед домом, слушая последние аккорды поганой песенки, и убеждала себя – залог будет временным. Но зачем себе врать: на то, чтобы скопить деньги и выкупить гитару, уйдут месяцы, а к тому времени ломбард, скорее всего, ее продаст, и моя мечта окончательно превратится в прах. Да и жила ли она по-настоящему?

Я попыталась разжечь в себе праведный гнев и залить желчью музыкальный мир. Да пошли они все. К черту эти дерьмовые бары и их менеджеров, которые норовят ухватить тебя за задницу, их жалкие гонорары и высокие цены на разбавленные напитки. К черту звукозаписывающие компании с их козлами из Лиги плюща – этих не волнует ничего, кроме очередной клевой цыпочки с максимальным декольте и минимальным талантом. К херам других музыкантов, которые выбились благодаря корпоративным связям, кретинским сказкам и дорогим урокам, оплаченным папиными денежками. С одним таким малым я познакомилась в Филадельфии, где он, закончив Йельский университет, играл фолк-рок под своим настоящим именем, Лиам Пенски. Теперь он заделался Робби Рэнглом, сменил изящный язык частного колледжа из Новой Англии на техасский акцент, выпустил под этим псевдонимом два хита, один из них – про старую бурую кобылу, на которой он, ясное дело, никогда не выезжал за пределы своей комнаты на кампусе в Нью-Хейвене или своей квартиры в Филадельфии. Пошли они все, вместе с громогласными зрителями, которым лень даже похлопать в ладоши, а ты выставляешь напоказ свое сердце и душу на сцене размером с почтовую марку, а какая-то дешевка машет рукой и кричит: «Сюда! Синди! Сюда!» – это ее бухая подружка заваливается в бар прямо среди твоего выступления, которое ты еще должна вымаливать. А потом добираешься до койки в четыре утра, еле живая после концерта.

Я хлопнула дверкой машины, вошла в дом и достала гитару, подобрала чехол, не глядя на него – как это унизительно, как стыдно! Потом вышла к машине, положила гитару на заднее сиденье, вернулась в дом, чтобы смыть слезы с лица. Если не буду выглядеть такой несчастной, может быть, дадут за гитару цену получше.

Думая об этом, я вдруг снова осознала: господи, ведь я собираюсь заложить мою прекрасную гитару. Кажется, это уже самое дно. Из глаза выкатилась еще одна слеза.

Зазвонил телефон. Неизвестный номер – наверное, какой-то рекламщик, в эти дни только они и звонят, если не считать Люка: он обычно извиняется за то, что, наклюкавшись, сморозил какую-то грубость, или просит разрешения приехать со стиркой, поскольку у меня он свои шмотки постирает бесплатно. Я вытерла глаза.

– Алло.

– Привет. Это Лиз?

– Да.

– Привет, Лиз. Это Белль Чепмен.

Что за ерунда, не может такого быть. У меня тридцать три несчастья, я вся в соплях, глаза на мокром месте. Я шмыгнула носом и отвела волосы от уха, чтобы лучше слышать.

– Простите. Как, вы сказали, вас зовут?

– Белль Чепмен. Как поживаете?

Я быстро отвела трубку, посмотреть код города: 615. Нэшвилл[3]. Я снова приложила телефон к уху.

– Я… ну, как сказать… вообще-то… хорошо. Ну да. Хорошо. То есть даже здорово. Да. Нет. Все отлично.

Я машинально улыбнулась, как-то читала в статье по психологии, что собеседник может услышать положительные вибрации в твоем голосе. Я взглянула в зеркало. Ну и вид! Улыбка как оскал сбитого на дороге енота.

Белль Чепмен сказала:

– Вы присылали мне ваши треки. Десять. Примерно полгода назад? Извините, что долго не выходила на связь.

– Ну, это… не страшно. Ничего страшного.

– У меня были гастроли в Европе, потом пришлось заехать в Лос-Анджелес, обычная суета. Но когда вернулась домой, я ваш материал прослушала… Круто.

– Круто, – повторила я, потому что своих слов не было и со мной говорила сама Белль Чепмен, продюсер трех альбомов, которые в последние два года занимали в чарте верхнюю строчку. И если она говорит «круто», что еще ты можешь сказать в ответ? Круто.

– Треки просто супер, – продолжала Белль Чепмен. – На выходных я раз пять прослушала.

Какой тут сбитый енот! Мой рот раскрылся, как у выброшенного на берег, хватающего воздух карпа.

На линии воцарилась тишина, кто-то должен был что-то сказать, и этим кем-то была я. Но у меня в глотке не осталось ничего, кроме воздуха, да и того не хватало. Мне позвонила продюсер хитов Белль Чепмен. Продюсер хитов Белль Чепмен терпеливо ждала, что я скажу. Наконец, продюсер хитов Белль Чепмен сжалилась над моей несчастной душой и заговорила первой:

– Можете уделить мне минутку?

В этот миг я поняла две вещи, превосходящие по важности всё, что усвоила за тридцать лет земного существования: во-первых, продюсер хитов Белль Чепмен хочет со мной поговорить, наверняка о моих песнях, которые за выходные прослушала раз пять и сказала – цитирую – «круто»; во-вторых, это может стать началом грандиозных перемен в моей жизни. И я велела себе: будешь отвечать ей, Лиз,