Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

Впрочем, начальника это, похоже, не слишком-то шокировало. Зато стоило упомянуть, что в этом же лагере она познакомилась с Микой Танакой, как на лице его мелькнуло удивление, впервые за весь разговор. «Что, правда?» – спросил он. Танака постоянно мелькала в серии репортажей, последовавших один за другим после идентификации останков – писали, что она переехала на Хоккайдо примерно в одно время с гибелью девочки, а теперь является главой Женского отделения «Школы». Правда, имя ее там не упоминалось.

– Вот, пожалуйста, это вам.

Когда они вошли в приемную, юноша из токийского офиса протянул Норико бумажный пакет из магазина сладостей. Наверное, ему пришло в голову, что идти с пустыми руками не годится, когда они уже почти оказались на месте. Если так, тогда они точно что-то от нее хотят. Норико взяла пакет, поблагодарив парня, и приготовилась слушать. Он назвал свою фамилию – Сахара.

Сидевший рядом Сигэру выпрямился. Он посмотрел на Норико и сказал:

– Я бы хотел, Норико-сан, чтобы вы выступили на стороне защиты.

– Защиты? – переспросила она.

Так странно, что он назвал ее «Норико-сан». Она ведь давно уже не та девочка, которую он знал, и тем не менее Сигэру все еще использовал довольно неформальное обращение, как будто это далеко не первая их встреча во взрослом возрасте.

Очень на него похоже. Пускай они общались лишь в далеком детстве, Сигэру верил, что та связь между ними сохранилась до сих пор. Весьма оптимистичный подход. Ох уж эта невинность учеников «Школы будущего». С одной стороны, Норико раздражало, что он ни капельки не изменился с прежних времен, но с другой – это даже делало ее счастливой, успокаивало. Сигэру помнил Норико. А вот Мика нет. Просто удивительно.

– Говоря о защите, вы хотели бы, чтобы мы представляли «Школу будущего»? Но разве там нет своего юриста? – поинтересовался Ямагами.

С тех пор как был обнаружен скелет, на публике в качестве представителя «Школы» частенько стал мелькать седой адвокат в очках, с виду – человек бывалый. Сообщалось, что он тоже член организации. Норико ни разу не довелось общаться с ним по делу Ёсидзуми, и, честно говоря, она была этим недовольна. Они, конечно, в итоге нашли Каори, но отсутствие юриста было одной из причин, по которым Норико казалось, что в «Школе» ее не воспринимали всерьез.

– Верно. У нас есть юридический консультант, – согласился Сигэру. – Однако мне не нужно, чтобы Норико-сан выступала на стороне «Школы». – Он резко мотнул головой. – В защите нуждается лишь Мика Танака.

Норико затаила дыхание.

Она никогда больше не хотела слышать это имя. В памяти вновь всплыли, отдаваясь болью, те слова, что она услышала тогда в коридоре токийского отделения «Школы».

Сидевший рядом с Норико Ямагами тоже притих.

– Вы имеете в виду в суде? – спросил он.

– Да. Юрист, который представляет противоположную сторону, уже уведомил нас, что они подали иск, – на этот раз вместо Сигэру ответил Сахара.

В те четыре месяца, что последовали за идентификацией останков, «Школа будущего» снова оказалась в центре внимания прессы. Жертвой была проживавшая там девочка. А если так, то никто, кроме взрослых из Училища, не мог оказаться причастным к сокрытию ее гибели… Репортеры снова потоком устремились к бывшим членам «Школы», и даже пресловутый Кэн Кикути опять начал раздавать интервью и мелькать в разных телевизионных шоу в качестве приглашенного эксперта.

Однако, несмотря на то что личность девочки была установлена, конкретная причина смерти Хисано Игавы по-прежнему оставалась загадкой. В большинстве СМИ разразились дискуссии по поводу того, была ли она насильственной или все же нет.

Снежный ком рос, и родилось немало домыслов по этому поводу.

Некоторые утверждали, будто девочка погибла из-за жестоких телесных наказаний со стороны взрослых, у других же были куда более жуткие подозрения. Первоначально многие сомневались, что к делу могли быть причастны «учителя», работавшие в «Школе», но затем и это мнение поменялось.

Бывшие члены «Школы», находившиеся там примерно в одно время с Хисано Игавой, начали давать показания, намекая на травлю. «Другие дети перестали с ней общаться». Многие из этих свидетелей покинули «Школу» после истории с водой и последовавшими за ней инцидентами. По всему выходило, что к концу лета после пятого класса – к моменту, когда следы Хисано исчезли из официальных документов – дети отвернулись от нее, и она осталась в полном одиночестве.

В выражениях эта девочка никогда не стеснялась. Частенько из-за нее атмосфера в целом становилась напряженной. Думаю, она была довольно сообразительной, но даже во время «Вопросов и ответов» специально говорила так, чтобы смутить и учителей, и остальных детей вокруг.

Что ни говори, а Хисано скорее сама травила других, нежели становилась объектом нападок. В итоге, правда, она оказалась за бортом – все потому, что грубо обходилась с другими…

В конце того лета все взрослые уехали из Училища на стажировку. Дети оказались предоставлены сами себе. И как раз вскоре после этого… – тян и Хисано-тян должны были вдвоем уехать на Хоккайдо. Подробностей я, правда, не знаю.

По итогу мне кажется, что из всех… – тян была наиболее сурова к Хисано-тян. Может, у них там что-то произошло, и в наказание обеих решили отправить на Хоккайдо. Но я и подумать не мог, что Хисано-тян умерла.

Пока взрослых не было, ответственность за работу Училища лежала на детях, и мы сами занимались всеми делами. Хисано-тян вела себя ужасно эгоистично, и это настолько взбесило… – тян, что та отправила Хису в Учебную комнату.

Все эти «свидетели», знавшие, что тогда происходило, в один голос твердили:

…-тян то.

…-тян это.

А вот… – тян…

Думаю, … – тян знает правду.

Имя в новостных репортажах старательно вырезали и размывали. Однако ни для кого не было секретом, что примерно в то же время, когда Хисано Игава покинула Училище в Сидзуоке, другую девочку отправили на Хоккайдо. И она все еще работает в «Школе будущего» в качестве главы Женского отделения в Токио.

Журналисты принялись раскручивать версию о том, что нечто могло случиться в этом детском коллективе, существовавшем в подобных необычных условиях. Все бывшие члены «Школы» утверждали, что ничего не знают. Будто правда была известна только тем, кто до сих пор оставался в организации.

Норико просматривала все эти выпуски со смешанными чувствами.

Многое можно было сказать обо всем этом. И с юридической, и с этической точки зрения.

Во-первых, что это еще за «период без взрослых», о котором свидетели упоминали как о чем-то естественном, само собой разумеющемся? Ужасно безответственно, если все действительно обстояло именно так. Впрочем, речь ведь