Фотофиниш - Найо Марш

Вид у Марко стал очень испуганным.

— Нет, — ответил он. — Это правда?

— Значит, если наши предположения окажутся правдой и если вы положили конверт с фотографией, адресованной редакции The Watchman, в почтовый мешок, возникает вопрос: кто ее оттуда забрал? Кто приколол ее к телу? Если, конечно, вы этого не делали.

— Это идиотизм — настаивать на этой лжи. Зачем вы это делаете? Где тут для меня мотив? Предположим, я был бы Филином. И что, я стал бы убивать курицу, несущую золотые яйца? Какой в этом смысл? Итак, в конце концов, человек, сделавший фото, не отправляет его. Он убийца и он оставляет снимок на теле.

— Как ваша фамилия?

— Смит.

— Понятно.

— Моя фамилия Смит! — закричал Марко. — Почему вы так смотрите? Почему бы мне не быть Смитом? Есть закон, запрещающий фамилию Смит? Мой отец был американцем.

— А мать?

— Калабрийка. Ее фамилия Кроче. Я Марко Кроче Смит. А что?

— У вас есть родственники по фамилии Росси?

— Ни одного. Почему вы спрашиваете?

— Между семьей Росси и семьей мадам Соммиты существует вражда.

— Я ничего об этом не знаю. Как я мог это сделать? — выпалил он. — Я даже не знаю, когда это было сделано, но все время с конца оперы и до того, как Мария нашла ее, я на своем посту. Вы видели меня. Все видели меня. Я прислуживаю за столом. Я помогаю в холле. Я хожу к катеру и обратно. У меня есть алиби.

— Возможно, это правда. Но возможно также и то, что у вас есть сообщник.

— Вы сумасшедший.

— Я говорю вам то, что подумает полиция.

— Это ловушка. Вы пытаетесь завлечь меня в ловушку.

— Если вам нравится так это называть — пожалуйста. Если вы этого не делали, то я хочу убедиться, что это так. Я хочу, чтобы вы не путались у меня под ногами. Я думаю, что Филин — это вы, и считаю вашу деятельность в роли Филина мерзкой, но я не обвиняю вас в убийстве. Я просто хочу, чтобы вы сказали мне, положили ли вы фотографию в почтовый мешок. В конверте, адресованном редакции газеты The Watchman.

Воцарилось молчание. В окна студии теперь светило солнце, и его лучи падали на пустой холст и подиум для модели. Снаружи пел новозеландский туи[58]: глубокая четкая нота, первобытная и чистая, словно талая вода, оканчивалась несколькими щелчками, словно птица прочищала горло. Ах ты милая пташка, подумала Трой, стоя у окна, и поняла, что она не сможет долго оставаться в этом продуманном до мельчайших деталей доме с его лишенным души совершенством и мертвой женщиной в спальне на их этаже.

— Я предполагаю, что он был в почтовом мешке. Я не знаю. Я не говорю, что положил его туда.

— А мешок был в кабинете?

— Хранят его обычно там.

— Когда в него положили письмо? Сразу же после того, как был сделан снимок? Или, возможно, как раз перед тем, как из почтового ящика достали корреспонденцию, переложили в мешок и заперли его?

Марко пожал плечами.

— И наконец самое важное: когда фотографию достали из мешка, кто это сделал и кто приколол ее к телу?

— Об этом я ничего не знаю. Ничего, говорю вам, — сказал Марко. И прибавил с внезапной злобой: — Но я догадываюсь.

— Да?

— Это просто. Кто всегда достает почту из ящика? Всегда! Кто? Я его видел. Он сует руки в мешок, раскрывает его пошире, чтобы поместилось содержимое ящика, и потом он открывает ящик и вытряхивает из него письма в мешок. Кто?

— Мистер Хэнли?

— Ах. Секретарь. Il favorito[59], — сказал Марко со злой усмешкой. Он поклонился в сторону Трой. — Простите, мадам. Это неподходящая тема.

— Вы сами видели, как мистер Хэнли сделал это вчера вечером?

— Нет, сэр.

— Очень хорошо, — сказал Аллейн. — Вы можете идти.

Марко вышел, картинно размахивая руками, и только что дверью не хлопнул.

— Он ужасный человечишка, — сказала Трой, — но я не думаю, что он это сделал.

— И я, — согласился доктор Кармайкл.

— Следующим его шагом будет подать заявление об уходе, — предположил Аллейн, — и ждать, пока все уляжется.

— Смотать удочки?

— Да.

— И ты ему это позволишь?

— Я не могу его остановить. Полиция может попытаться это сделать; либо Реес просто откажет ему в транспорте.

— Как вы думаете, Реес верит, что Марко — это Филин?

— Скрытность — его второе имя, но думаю, что верит.

— А вы продвинулись в расследовании? — спросил доктор.

— Немного. Хотел бы я выяснить, знает ли Марко, кто вынул его чертов снимок из мешка. Если он вообще был в этом чертовом мешке — это ведь лишь предположение. Это такое занудство с его стороны — не признавать, что он его туда положил. Если он это сделал.

— Ну он же почти признался в чем-то, правда? — сказала Трой.

— Он пытается просчитать, принесет ли ему признание больше вреда или пользы.

— Я полагаю, — рискнул высказаться доктор Кармайкл, — что, кто бы ни взял из мешка снимок — Хэнли или кто-нибудь еще, — это не означает, что он был убийцей.

— Да, это совершенно не является неизбежным следствием.

Трой внезапно сказала:

— Раз я предложила заправить кровати, то лучше мне этим и заняться. Как думаешь, мисс Дэнси очень возмутится, если я попрошу ее мне помочь? Малышка Сильвия, я полагаю, занята другими делами.

— Дорогая, ты полна решимости сохранить в этом доме дух праздника вопреки всему?

— Именно так. Надо носить смокинг даже в джунглях, или что-то вроде этого.

Доктор Кармайкл удивленно и восхищенно воззрился на Трой.

— Должен сказать, миссис Аллейн, вы всем нам подали пример. Сколько кроватей вы намерены заправить?

— Я не считала.

— Целую дюжину или даже больше, — поддразнил ее Аллейн, — и помоги боже тем, кто в них еще спит.

— Он ведет себя гадко, — заметила Трой. — Я вовсе не так уж хорошо умею заправлять постели. Позвоню-ка я мисс Дэнси.

Она сверилась со списком номеров комнат, лежавшим у телефона. Доктор Кармайкл подошел к стоявшему у окна Аллейну.

— Погода в самом деле проясняется, — сказал он. — Ветер стихает. И мне кажется, озеро становится спокойнее.

— Да, так и есть.

— Как вы думаете, что случится сначала: заработает телефон, починят мотор на катере, на дальнем берегу появится полиция или прилетит вертолет.

— Одному богу известно.

Трой говорила в трубку:

— Конечно, я понимаю. Не думайте об этом. Встретимся за обедом. Да, я понимаю. Мне так жаль. Да, я думаю, вы поступаете очень мудро. Нет, новостей никаких. Ужасно, правда?

Она положила трубку.

— У мисс Дэнси мигрень, — сказала