Фотофиниш - Найо Марш

href="ch2.xhtml#id1" class="a">[57], пытаясь доплыть до большой земли?

— Мне, наверное, лучше исчезнуть? — спросил доктор Кармайкл.

— И мне? — предложила Трой.

— Нет, если только вы сами не хотите уйти. В конце концов, я не собираюсь его арестовывать.

— Нет? — удивленно спросили оба.

— А за что? За то, что он Филин? На это у меня нет полномочий. Или вы думаете, мы можем взять его за нарушение общественного порядка или за притворство? Насколько я знаю, по факту он никогда никого не обманывал. Он всего лишь переодевался в странные наряды и делал нелестные снимки. Конечно, есть еще поддельное письмо в The Watchman. Оно, возможно, подпадает под действие какого-нибудь закона; надо будет посмотреть. Ах да, и еще он изображает из себя хорошо воспитанного слугу порядочного человека — полагаю, с фальшивыми рекомендациями.

— Гаденыш, — сказала Трой. — Жестокое свинство — так ее мучить. И ведь все считали это веселой шуткой. А самое стыдное в том, что это и правда было довольно смешно.

— Это и есть худшая часть дурных поступков. Они часто кажутся забавными с какой-нибудь стороны. Если подумать, то я не смог бы продержаться на своей работе, если бы это было не так. Ранние драматурги всё об этом знали: их дьяволы частенько бывали клоунами, а клоуны всегда были жестокими. Ну, начнем.

В дверь постучали, она открылась, и вошел Марко.

Лицо у него было непривлекательного желтого цвета, но в остальном он выглядел почти как обычно. Он спросил:

— Вы звонили, сэр?

— Да, — ответил Аллейн. — Мне нужно задать вам пару вопросов. Первый касается фотографии, которую вы сделали вчера днем через окно музыкального салона. Вы положили снимок в почтовый мешок?

— Я не знаю, о чем вы говорите, сэр.

— Знаете. Вы Филин. Вы поступили на эту работу с намерением продолжать свою деятельность с фотоаппаратом. Остановите меня, если я ошибусь. Но если подумать, вы скорее остановите меня, если я буду прав, верно? Вы увидели в газете объявление о вакансии личного слуги для мистера Рееса. Вам пришло в голову, что, попав в окружение мистера Рееса, вы сможете гораздо больше узнавать о планах мадам Соммиты на день. В тех случаях, когда мистер Реес сопровождал ее или когда его не было дома, и ваши услуги были не нужны, вы могли выскочить в комнату, которую держали специально для этой цели, переодеться в какой-нибудь причудливый наряд, напугать ее и сфотографировать в нелепом виде с разинутым ртом. Вы передавали снимок прессе и получали гонорар. Это было бесстыдно дерзкое решение, и оно сработало. Ваш наниматель остался доволен вашими услугами в качестве слуги, и вы приехали сюда с ним.

Марко напустил на себя оскорбленный вид.

— Разве это не чудесно? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретному, и картинно пожал плечами.

— Вы сделали вчерашний снимок, намереваясь отправить его в The Watchman, а через них — целому ряду газет, которым вы продавали свои фотографии. Я знаю, что вы это сделали. Под окном остались отпечатки ваших ног. Полагаю, это должно было стать вашей последней дерзостью, и, покончив с этим, вы бы подали заявление об уходе, потребовали бы свои деньги, удалились в какое-нибудь неприметное местечко и написали бы там свою автобиографию.

— Без комментариев, — сказал Марко.

— Я их и не ожидал. Вы знаете, где эта фотография сейчас? Знаете, Марко?

— Я не знаю ничего ни о какой ***ной фотографии, — сказал Марко, чей итальянский акцент стал менее заметным, а английский язык — гораздо более похожим на язык англичанина.

— Она пришпилена кинжалом к мертвому телу вашей жертвы.

— Моей жертвы?! Она не была моей жертвой! Не… — он умолк.

— Не в том смысле, что вы ее убили — вы это собирались сказать?

— Ни в каком смысле. Я не понимаю, о чем вы говорите.

— И я думаю, не составит большого труда найти ваши отпечатки на глянцевой поверхности снимка.

Рука Марко дернулась ко рту.

— Ну же, — сказал Аллейн, — вам не кажется, что вы ведете себя неразумно? Что бы вы ответили, если бы я сказал вам, что вашу комнату обыщут?

— Ничего! — громко ответил Марко. — Я бы ничего не сказал. Можете обыскивать мою комнату.

— Вы носите фотоаппарат при себе? Кстати, это ведь Strassman? Может быть, обыскать вас самого?

— У вас нет полномочий.

— К сожалению, это так. Послушайте, Марко. Просто рассудите сами. Я сообщу полиции то, что считаю фактами: что вы Филин, что вы сделали снимок, который сейчас приколот к сердцу мадам Соммиты, и что на нем, вероятно, есть ваши отпечатки. Если их нет, это не имеет значения. Столкнувшись с полицейским расследованием, газета, покупавшая ваши снимки, вас опознает.

— Они никогда меня не видели, — быстро сказал Марко и тут же спохватился; было видно, что он готов сам себя убить.

— Все происходило по почте, не так ли?

— Они никогда меня не видели, потому что я не… я никогда не имел к ним никакого отношения. Вы приписываете мне то, чего я не говорил.

— Ваша деятельность в роли Филина окончена. Женщина, которую вы терзали, мертва, вы заработали кучу денег и заработаете еще, если напишете книгу. С иллюстрациями. Единственное, что должно вас волновать — это вопрос, как эта фотография попала из вашей камеры на тело. Если вы не убивали Изабеллу Соммиту, то лучшее, что вы можете сделать — помочь нам найти того, кто ее убил. Если вы откажетесь, то останетесь главным подозреваемым.

Марко переводил взгляд с Трой на доктора Кармайкла и обратно, словно спрашивая у них совета. Трой отвернулась к окну.

Доктор Кармайкл сказал:

— Вам лучше сделать это. Запирательство не пойдет вам на пользу.

Последовало долгое молчание.

— Ну, — наконец произнес Марко и замолк.

— Ну? — спросил Аллейн.

— Я ничего не признаю.

— Но если предположить… — подсказал Аллейн.

— Но если чисто теоретически предположить, что Филин сделал тот снимок, о котором вы говорите. Что бы он стал с ним делать? Он бы сразу отправил его в The Watchman, разве нет? Он бы бросил его в почтовый ящик, чтобы его увезли в почтовом мешке.

— Или, — предположил Аллейн, — чтобы мистер Хэнли не заметил конверт, когда станет доставать почту из ящика, он мог бы незаметно положить его прямо в почтовый мешок, пока он еще не был запечатан и стоял в кабинете.

— Мог бы.

— Вы бы сказали, что он именно так и поступил?

— Я не говорю, как он поступил. Я не знаю, как он поступил.

— А вы знаете, что почтовый мешок вчера забыли отнести на катер и он все еще находится в