Люблю, мама - Илиана Ксандер

я вижу, что он скрывает под вечными длинными рукавами. Лишь теперь мне становится ясно, почему профессор Робертсон не носит коротких рукавов.

Я смотрю на него, и сердце у меня в груди бьется так часто, что я боюсь лишиться чувств.

Возможно, это совпадение, но я ни разу не слышала, чтобы у кого-нибудь на руке был шрам в виде звезды.

За исключением одного человека.

54

– Профессор Джон Робертсон, – читает ЭйДжей с экрана компьютера.

– Это я и так знаю, ЭйДжей! Нам нужно больше. – Я нетерпеливо меряю шагами комнату, пока ЭйДжей пытается раздобыть еще информацию в онлайне.

– Возраст: сорок шесть. Диплом и степень доктора наук в Ратгерсе. Бакалавриат по социологии в колледже Мэнфорд, Олд-Боу, Небраска.

Он глядит на меня через плечо широко распахнутыми глазами.

– Черт побери! – Я застываю посреди комнаты и тру лицо обеими руками. – Как? Как такое вообще возможно?

ЭйДжей разворачивается на компьютерном стуле лицом ко мне.

– Это может быть чистое совпадение.

Пронзаю его взглядом.

– Да? Правда? Теперь ты, значит, сама логика, Эмерсон?

– Боже, сколько пафоса! – Он смешливо задирает одну бровь, позабавленный тем, что я назвала его полным именем.

Закатываю глаза.

– Мне нужен его адрес.

– Кенз, то, что ты собираешься сделать…

– Незаконно? – договариваю за него. – Будешь мне нотации читать?

– Это как минимум преследование.

– Не собираюсь я его преследовать. Просто хочу поговорить. Именно поговорить. Было совершено преступление. Даже если он не знает, что случилось с Тоней или Лиззи, ему известно, кто есть кто. Если он тот самый Джон, я это пойму. И мне совершенно плевать, если я покажусь ему чудачкой.

ЭйДжей за секунду находит адрес. Похоже, в интернете это пара пустяков – получить чьи-то персональные данные, даже если они похоронены столь популярными ныне компаниями по удалению информации.

Полчаса спустя я паркуюсь в пригороде, у небольшого дома в живописном жилом квартале. И сразу узнаю машину профессора, возле которой недавно его видела. Слава богу, он дома. Остается надеяться, что я не выставлю себя на посмешище.

Набравшись решимости, всхожу на крыльцо и жму на кнопку дверного звонка. Он открывает, и я вижу, что профессор нисколько не удивлен моим появлением. Лицо у него то ли грустное, то ли виноватое, но потрясения на нем нет точно. Похоже, он меня ждал.

Он едва заметно кивает головой и чуть кривит губы, словно в задумчивости.

Он знает, что я знаю. Не могу отвести взгляда от его глаз.

– Маккензи, – говорит он тихо.

– Профессор. – Киваю в ответ. – Я хочу, чтобы вы рассказали мне, откуда знаете мою мать.

55

Скажи я кому-нибудь в университете, что была у профессора Робертсона дома и мы разговаривали, за этим тут же поползла бы волна слухов и сплетен.

Я сижу на кожаном диване в его гостиной и смотрю на профессора, пока он извиняется за беспорядок и убирает книги и бумаги со стола и кресел. Да что он знает о беспорядке! Если не считать разбросанных повсюду распечаток и книг, в его гостиной со стеллажами и камином идеально чисто.

Он отправляется на кухню, приносит мне стакан воды и усаживается в кресло напротив меня, отделенное стеклянным журнальным столиком. Упирается руками в колени и с любопытством меня рассматривает.

Я не отвожу от него глаз, изучая язык его тела и выражение лица. Этот человек когда-то был лучшим другом моей мамы. Но у меня не получается представить его в двадцать лет.

Он не говорит ни слова, просто вопросительно на меня смотрит.

– Вы были лучшим другом моей матери в Олд-Боу, – захожу я издалека.

Он кивает.

– Как ты узнала?

Я могла бы соврать и сказать, что она мне рассказала, когда была еще жива. Но ведь мне неизвестно, в курсе ли он насчет их безумной подмены.

– Я читала ее дневники.

Он задирает одну бровь.

– Ия видела ваш шрам. – Показываю глазами на его запястье, прикрытое рукавом тонкого свитера.

– Ах да, шрам… – Его губы изгибаются в улыбке, и он инстинктивно потирает правое запястье левой рукой. – Откуда ты про него знаешь?

– Из дневников. Как я и сказала.

– А о чем еще там говорится? – Его немигающий взгляд направлен прямо мне в лицо.

– Много о чем. Вы были с ней близки. Прежде чем мой отец возник на горизонте.

– Это правда.

– Почему вы мне не сказали?

– Не сказал что?

– Что знали ее. На той лекции, когда всплыло имя Е.В. Ранш, вы сделали вид, что удивились.

– Я и удивился. – Он мигает в подтверждение своих слов. – Я тогда не знал, что Лиззи – Е.В. Ранш.

– Не знали?

– Нет. – Он качает головой. – Понял, только когда прочел ее книгу.

– Вы ее прочли?

– Да. Их все, сразу после лекции. Проверил и увидел, что ее фамилия Каспер. Я помнил, что его фамилия была Каспер. И я посмотрел ее фото.

Он останавливается, задумавшись. Возможно, решает, насколько ему открыться мне. В письмах с дневником лишь обрывки информации. Человек, сидящий напротив меня, знает о ней больше, чем знал мой отец.

– Вы говорили с ней после того, как узнали?

– Нет, но я хотел. Я не смог… Не смог собраться с духом, а потом стало слишком поздно.

– Вы не были на похоронах?

– Нет.

– Почему вы не поддерживали связь?

Он шумно выдыхает и откидывается на спинку кресла.

– Они так внезапно уехали – она и Бен… В одночасье снялись с места и упорхнули. Пуф! И их нет. Перебрались на Восточное побережье – так кто-то сказал. У нее появился агент, она подписывала контракт с издательством. Должна была скоро родить. Так много всего! Она всегда была такой. Уж не знаю, что она нашла в Бене. Он был привлекательный и из хорошей семьи. Но… – Джон замолкает.

– Он вам не нравился, – заканчиваю я за него.

– Дело не в этом. Он плохо с ней обращался. Не воспринимал как свою девушку. – Я продолжаю смотреть на профессора в упор, и он начинает волноваться, торопливо продолжая: – Она всегда была к его услугам, когда ему требовался ночлег или компания – в отсутствие других предложений. Прости, – он косится на меня, – но это правда. Она всегда ждала его, как комната в мотеле со скидкой.

Я охаю и уже открываю рот, чтобы ответить, но тут же закрываю. Профессор прав. И я не хочу перебивать его, потому что впервые с нашего знакомства он чуть-чуть приоткрывается передо мной.

– Бен ее не заслуживал, – говорит профессор. – Она была талантлива. И красива. Конечно, голова у нее была бог