Люблю, мама - Илиана Ксандер

злится, что я не оделась по дресс-коду, но успешно это скрывает. – Там для тебя зарезервировано место.

Она переводит глаза с меня на профессора.

– Профессор Робертсон, – представляется он.

– Эвелин Каспер, бабушка Маккензи, – говорит бабушка чарующим голосом, пожимая его руку.

В кои-то веки она не назвалась свекровью знаменитой писательницы, как делает обычно.

– Тот самый профессор Робертсон, социология? – спрашивает она с намеком.

Боже, ба, только не сейчас!

– Именно так, – усмехается он.

– О, вы – ее любимый преподаватель.

– Правда?

Мне не надо смотреть на него, чтобы понять, что он улыбается; я же мгновенно заливаюсь краской.

Улыбки бывают разыми. Я замечаю в толпе моего отца – он пожимает руки и тоже улыбается. Но его улыбка может убить – мне это известно.

Бабушка видит, что я смотрю на папу, но сама не сводит глаз с профессора. Она умеет общаться и решать конфликты. Из нее вышел бы идеальный кризис-менеджер.

– Профессор, мне бы хотелось познакомить вас с моим сыном. Он возглавит фонд Е.В. Ранш. Если захотите поработать с нами, провести социологические исследования или что-то еще, это будет честью для нас.

Гляжу на профессора и вижу, как он выпрямляет спину. Ого, бабушка и его пытается подкупить. Умно. И за это я тоже ее ненавижу.

Она улыбается мне – искусственной улыбкой, способной обмануть кого угодно. Я не улыбаюсь в ответ, выдерживая ее взгляд. Он похож на взгляд моей матери – такой же жестокий. Я не о моей биологической маме, которая писала мне письма, а о женщине, которая меня вырастила, Тоне Шаффер.

Она кладет руку профессору Робертсону на плечо – жест до невозможности элегантный.

– Прошу, дайте мне минутку. Я приведу его сюда.

– Мне пора, – шиплю, смущенная, сквозь стиснутые зубы. Если профессору Робертсону охота лизать им задницы, я не хочу при этом присутствовать.

– Что-то не так? – спрашивает он, озабоченно косясь в мою сторону.

Ситуация хорошо мне знакома – потеря интереса ко мне от перспективы знакомства с настоящей знаменитостью. Не то чтобы мой отец имел отношение к книгам, но он муж и – сюрприз-сюрприз! – глава фонда Е.В. Ранш.

Внезапно меня посещает мысль. Я хочу одержать над ними верх, хоть раз в жизни. Хочу показать людям, сколько лжи и яда несет с собой слава.

Ну погоди, пап, говорю я себе, наблюдая, как бабушка, извинившись перед группкой, с которой разговаривал отец, ведет его за собой. Она вся сияет, как голливудская звезда.

– Бен, дорогой, познакомься с любимым преподавателем Маккензи, – говорит она, подводя отца к нам.

– Очень приятно, – отвечает профессор Робертсон, протягивая руку.

Я пристально наблюдаю за отцом, ожидая услышать какую-нибудь дежурную фразу: пусть только начнет, а уж за мной дело не станет. Я его опозорю. За все, что он сделал. Я никогда его не прощу. Не смогу.

– Приятно познакомиться, – отвечает отец с отработанной улыбкой.

Внезапно происходит нечто странное. Пожимая руку профессору Робертсону, отец стремительно бледнеет, и на его лице явственно проступает паника. Она настолько очевидна, что мне становится не по себе.

Бабушка тоже это замечает.

– Хорошо, что у Маккензи есть на кого равняться в университете, – говорит она и дальше сыплет дежурными фразами.

Но я не могу отвести глаз от отца. Улыбки как ни бывало. Он уже пепельно-серый. Пытается выдернуть ладонь из руки профессора Робертсона, но у него не получается.

Я перевожу взгляд на профессора, но тот совершенно спокоен, будто ничего не происходит.

Однако это не так.

Снова смотрю на отца: он никогда не умел скрывать свои эмоции. Вот мама да, та была профессионалом. Я уверена – они столько продержались исключительно благодаря ей.

Наконец отец грубым рывком высвобождает руку.

– Простите, я… мне надо кое с кем поговорить, – бормочет он и торопливо удаляется.

Бабушка провожает его глазами, потом поворачивается к профессору:

– Прошу прощения. У него сейчас много дел. – Она одаривает меня очередной змеиной улыбкой и снова поворачивается к нему. – Надеюсь, остаток семестра пройдет успешно.

С едва заметной напряженностью бабушка отходит.

– Что это было? – спрашиваю профессора Робертсона.

– Боюсь, мне пора идти, – говорит он и, не глядя на меня, покидает аудиторию.

Я стою обескураженная. Сбитая с толку. И злая – да, злая! Я не сказала того, что хотела, – неудивительно. Не пошла наперекор монстрам. Потерпела грандиозный провал.

У моей семьи полно скелетов в шкафу – сейчас я прочла это по лицу моего отца. Снова.

Как все поступают, если что-то пошло не так? Прокручивают ситуацию у себя в голове, повторяют шаг за шагом.

Но я делаю иначе. Бросаюсь в погоню за профессором Робертсоном. Вижу, как он петляет между людьми в коридоре. Следую за ним к боковому выходу в кампус. Он быстро идет по парковке, от внешне спокойного мужчины в аудитории не осталось и следа.

Ветер распахивает полы его пиджака, он срывает его и швыряет на заднее сиденье машины. Ожесточенно отворачивает рукава кашемирового джемпера, выхватывает из кармана сигарету и закуривает. Стряхивает пепел на землю раздраженным щелчком, отбрасывает со лба волосы.

Я и не знала, что он курит. Не представляла, что он может быть таким, – я вздрагиваю, когда он изо всех сил бьет кулаком по крыше машины, а потом еще раз нервозно затягивается сигаретой.

С колотящимся сердцем подхожу к нему.

– Профессор Робертсон?

Он резко разворачивается, и сердитое выражение его лица сразу смягчается при виде меня.

– Мисс Каспер…

Он выбрасывает сигарету и затаптывает ее ботинком, а потом улыбается мне, хотя впервые его улыбка кажется принужденной.

– Отличная церемония в память мамы.

Я это уже слышала.

На несколько секунд наши взгляды встречаются. Я молчу, не отводя глаз, и пытаюсь сообразить, что все это значит.

– Откуда вы знаете моего отца? – спрашиваю осторожно.

– Простите?

– Мой отец – вы встречались раньше?

– Много кто знает твоих родителей, Маккензи.

Значит, Маккензи? То есть разговор неформальный? Но это не тот ответ, на который я рассчитывала.

– Твоя мать читала здесь лекцию. – Он сует руки в карманы джинсов и опускает глаза.

Лжец. Он не ходил на ту лекцию – сам сказал, когда мы обсуждали мамины книги.

Мне хочется уйти, но я не могу. Что-то тут не так. Я не психолог, но в тайнах за последнее время поднаторела.

Он громко выдыхает, но тоже не уходит. Момент неловкий, но мне плевать. У меня в жизни и не такое было.

– Мне пора ехать. А тебе лучше вернуться внутрь, – наконец говорит профессор. – Там много важных людей. Наверное, тебе стоит завязать с ними знакомство.

Он вытаскивает одну руку из кармана и взлохмачивает волосы.

И тут