Люблю, мама - Илиана Ксандер

моменту, когда приканчиваю еще стаканчик виски, я уже полностью убежден, что должен отвезти Лиззи в город. Вваливаюсь в спальню и тяну ее за руку.

– Пойдем, Лиззи.

Ее глаза перебегают на запястье, за которое я ее держу, потом, в панике, на меня, и она пробует выдернуть руку.

– Нам надо ехать. Надо попасть в город. Немедленно! – настаиваю я и тяну ее сильнее, пытаясь поднять с кровати, но она начинает отбиваться, издавая странные приглушенные звуки, будто животное, загнанное в угол.

Никакими силами мне не удается поднять ее, и вскоре я сдаюсь.

Лиззи плачет. Я приношу ребенка, и она смотрит на него, пока пустота в ее глазах постепенно не превращается в нежность, когда я даю ей подержать Маккензи.

И как я в это вляпался?

Спустя некоторое время забираю у нее девочку, кладу в люльку и выхожу из дома.

Бунгало душит меня. Впервые мне становится жаль Лиззи – из-за того, что произошло во время родов. И я не смогу исполнить то, что собирается предложить Тоня. Никогда в жизни.

На этот раз я не закладываю дверь засовом, даже не запираю. Несу ребенка с собой к озеру – от бунгало дотуда каких-то две минуты ходьбы, – ставлю люльку в паре метров от берега и захожу в воду, как был, в одежде. Погружаюсь с головой и с кашлем выныриваю. Надо было захватить с собой виски, потому что я пьян, но пьян недостаточно. У меня не получается выкинуть из головы жизнерадостную улыбку Тони и ее пугающие слова: «Мы должны избавиться от нее». Я не могу забыть окровавленную постель, на которой родилась Маккензи. Не могу забыть животные стоны, которые издает Лиззи, когда я прикасаюсь к ней.

Я не могу распутать узлы, которые мы завязали.

Снова погружаюсь в воду, мечтая, чтобы какая-нибудь гигантская рыба-людоед меня сожрала.

Тоня как-то рассказала мне местную легенду. Оказывается, в озере обитает большая популяция саргана, а этот вид редкий. Сарганы – уродливые твари, порой достигающие веса в 140 килограммов. Чудовища с острыми зубами, как на дурацкой вывеске у поворота с главной дороги.

За этим стоит целая история.

Как гласит легенда, столетия назад на озере стояла индейская деревня с парой десятков обитателей. Другое племя напало на них: женщин изнасиловали, мужчин перебили, скот зарезали. Победители два дня пировали и веселились, а потом, пьяные, ночью пошли купаться в озере. Больше их никто не видел. Но в озере еще долго вылавливали обрывки их одежды.

Сарганы, говорили местные, защищают озеро и тех, кто живет кормясь от него. Но сарганы не нападают на людей и не едят их. Разве что в легендах.

А жаль! Пускай бы прямо сейчас какой-нибудь кровожадный сарган разорвал меня своими острыми зубами и положил всему конец.

Я снова погружаюсь и задерживаю дыхание под водой. Мне хотелось бы утонуть. Выпей я больше и заплыви подальше, может, так и вышло бы.

Воздух в легких заканчивается, и я всплываю на поверхность. Кашляя и отплевываясь, слышу какой-то слабый звук.

Это ребенок. Маккензи. У нее едва открываются глаза, но она улыбается мне из люльки. По крайней мере, мне так кажется.

Прислушиваюсь к ее беспомощному писку и перестаю сдерживаться. Слезы так и брызжут из глаз. Задираю лицо к ночному небу и рычу как дикий зверь.

Это я позволил Тоне взять надо мной верх. И буду дальше позволять ей делать что она хочет. Потому что главное, чтобы мы были вместе – я, она и Маккензи. Все остальное не имеет значения.

Лиззи? Ей просто не повезло. Я не хотел причинить ей боль, но так уж вышло. Иногда в жизни приходится чем-то жертвовать.

45

Бен

Два дня спустя я встречаю Тоню в аэропорту. Широко улыбаясь, она бросается мне в объятия.

– Ух ты! – Отступает на шаг, удивленно изучая меня взглядом. – Пахнет так, будто ты выпил все, что было в доме.

Но вместо нотации она снова улыбается.

На улице дождь, летний воздух пропитан сладким ароматом цветущих деревьев.

– Видел бы ты это, Бен! Город! Огни! – восклицает Тоня, когда мы выезжаем на шоссе. – Небоскребы! Их офис на двадцать первом этаже. Двадцать первом!

Она показывает цифру пальцами, ее глаза широко распахнуты от восторга.

Могу себе представить. Я счастлив, что она счастлива; кажется, будто все происходит в каком-то другом мире. Но тут я вспоминаю, что это обман.

– Фокус с беременностью удался на ура, – рассказывает Тоня. – В рукописи был какой-то момент, который они хотели поправить, а я о нем понятия не имела. Пришлось списать забывчивость на беременность и роды, бла-бла-бла…

Она радостно смеется.

– Видел бы ты их физиономии! Они так извинялись, будто хотели сквозь землю провалиться. Можно использовать этот предлог еще много месяцев. Ну на случай, если мы что-нибудь упустим.

Настроение у меня мгновенно падает.

Месяцев?

Она говорит так, словно речь идет о сущих пустяках.

– У нас контракт на две книги, – продолжает Тоня. – А там что-нибудь придумаем. Например, я на десяток лет впаду в писательский блок.

Она правда считает, что это сработает?

– Десяток лет? – бормочу я. – Тоня…

Как бы мне ни хотелось провести с ней остаток жизни, мне казалось, что трюк с нью-йоркским издательством – одноразовый.

– Они сказали, деньги придут на наш банковский счет в течение десяти рабочих дней.

Тоня даже не замечает моей оторопи. Она вытаскивает из сумки зеркальце и, продолжая говорить, поправляет помаду на губах.

– Как только мы их получим, сможем переехать на Восточное побережье. И нам не придется жить у твоих родителей. Снимем что-нибудь. Симпатичный коттедж.

Тоня продолжает щебетать, пока я, сидя за рулем, внутренне сжимаюсь по мере приближения вывески с сарганом. Раз она говорит так, будто мы уже вместе, тогда…

Как быть с Лиззи?

– Тоня, – говорю погромче.

Она поворачивается ко мне, хлопая невинными глазами и наклонив голову.

Все и так достаточно плохо. Лиззи нуждается в профессиональной помощи. Последние два дня я совсем дошел до ручки, размышляя о том, чем все это закончится.

– Что будет с Лиззи? – спрашиваю я наконец.

Тоня продолжает глядеть на меня, пока я перевожу взгляд с нее на дорогу и обратно. Она ничего не говорит, не отводит глаз, и я вижу, как ее лицо постепенно превращается в застывшую маску.

– Мы это обсуждали, Бен, – отвечает она. – Я тебе сказала, – Тоня подчеркивает каждое слово, – что нам придется избавиться от нее.

– Тоня…

– Хватит! Забудь это имя. Ты знаешь, что должно произойти.

Когда я в следующий раз кошусь на нее, Тоня по-прежнему смотрит на меня,