Искатель, 2008 № 08 - Журнал «Искатель»

— Ладно, спасибо. За мной. На следующем маршруте пересечемся — налью. Если в лицо узнаю.

— Это уж как распоряжение будет.

— Мне дадут продолжить? — поинтересовался Очкарик негромко.

— Пожалуйста, — сказал я, — только чужого на меня не записывайте. Что мое — то мое. Не больше. И тут, между прочим...

— Списалось, — махнул Очкарик рукой. — Пожар, окурок пьяные не затушили. Следствия не будет. Это тоже мелочи.

Все-таки до сих пор странное чувство нереальности охватывает меня, когда Очкарик небрежно, походя, вот так изрекает что-либо подобное.

Но он до сих пор ни разу не ошибся.

Как и Навигатор.

— А...

— Тоже. Взрыв бытового газа... Что я сказал смешного?

— Не обращайте внимания. Это я так.

— А вот что не мелочи — это твои четверо друзей. Да-да. Не крути себе голову, все было сделано именно так, а не иначе, в силу необходимости, о которой тебе знать не обязательно. Могу утешить: я сам не посвящен во все детали. Сам понимаешь, не в этих четверых костоломах-головорезах дело. За ними — многие... Выйдем подышать.

Солнце уже спряталось за деревья, но небо оставалось светлым и чистым. Верхушки вековых елей образрвывали сходящийся коридор вдоль прямой, как стрела, трассы, по которой за все время не проехало ни одной посторонней машины. Оба могучих, как вымершие мастодонты, «стерлинга» цвета хаки послушно ждали в отдалении. Мы отвернулись от них и медленно зашагали к исчезающему горизонту.

Очкарик, не выпуская своей папки, приобнял меня за плечо. Ну что ты будешь делать, ну и он был выше меня почти на полголовы!

— Ты, главное, верь, мальчик. Отпуска у тебя на сей раз не будет, уж извини. Деньги — на известных тебе счетах. Следующего, кто захочет заключить с Навигатором пари, к тебе подведут. Заламывай ты покруче — это же все тебе. И без налогов. Ты у нас вольный художник, гонорары без потолка, а я что — я простой чиновник на жалованье.

— Не желаю, чтобы от следующего со мной на связи был какой-то монстр. Я и этого-то жирного убийцу еле терпел.

— За связь не беспокойся, человечек тебе понравится. Этот — от нас. — Помолчал. — Ты отлично прошел маршрут. На всех этапах.

— К чему вы меня все-таки готовите? Я тоже не железный. Врач грозит, что недолго мне, если так буду...

— А ты будь — да не так.

Очкарик остановился, достал... нет, не из папки, а из внутреннего кармана своего пасторского сюртука довольно толстый конверт. Я заранее знал, что там будет.

— Вот, держи. Новый Навигатор. Для жизни в миру. Паспорт, права, кредитки, в общем, все. Даже от меня маленький подарок, лично. Пошикуй, слетай куда-нибудь. Но чтобы не дольше недели. Потом обещаю полгода отдыха.

— Полгода без ингредиентов мне нельзя — повешусь с тоски.

Я сунул конверт в карман, не распечатывая.

— Тебе, конечно, видней.

— Я не желаю больше работать вслепую! — шепотом рявкнул я. — Мне надоели «пустышки»! Мне надоело гробить свою жизнь и здоровье просто так! Не в одних же деньгах должно быть дело! Я тоже человек, и у меня есть совесть! То, что мы делаем...

— Мы пока еще ничего не делаем! Пока Навигатор совершенствуется, и это далеко не просто так! А все происходящее в процессе — сопутствующие главному мелочи! Мальчишка. Не в одних деньгах... Конечно, не в одних. А с тебя даже отчета никто не спрашивает!

— Да пожалуйста, — проворчал я. Все было бесполезно. Я сказал, не надеясь, что это будет к месту, а просто захотелось привести именно эти слова:

— «Выпей немножко, садись и пиши. Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А потом выпьем — и за декларацию прав. А уж потом — террор».

Да откуда этому сухарю знать...

Очкарик же, помолчав, как-то по-особенному ехидно прищурился за своими телескопами и выдал:

— «Меня поражает не ваш размах, нет, я вам верю, как родному, меня поражает та легкость, с которой вы преодолевали все государственные границы», — и слегка при этом покачивался на каблуках, не сводя с меня, раскрывшего рот, многократно увеличенного насмешливого взгляда.

— Я еще не...

— Вот так-то, мальчик. Впрочем, пока можешь не считать даже за намек. А теперь — иди. Твоя новая машина — через двести метров, там отходит лесная дорога. И там же тебя ждут. Иди и верь. Там все, что нужно, и даже твои... ингредиенты. Но не увлекайся слишком.

Я смотрел, как он возвращается, помахивая папкой, как садится в лимузин-пантеру, как пантера разворачивается на шоссе и синхронно с ней разворачиваются оба зверюги-«стерлинга», как они набирают скорость, уменьшаются в размерах и пропадают совсем.

...Девушка Оксана, тоже во всем новом и чистом, без жуткой своей косметики, что превратило ее в совершеннейшую девчонку-школьницу, открыла мне, перегнувшись, правую дверцу. Сама сидела за рулем джипа.

— Теперь, — сказала она тонким девичьим голоском, — ты мне скажешь, как тебя зовут? Пожалуйста.

Я кинул так и не распечатанный конверт ей на колени:

— Вот как меня зовут теперь.

А ведь как я надеялся хоть немного побыть действительно свободным! Вольной птицей над миром. Но ведь я побыл? Целых двести метров на пустом шоссе под вечереющим, но еще светлым небом? Чего ж тебе еще, Навигатор?

Я перегнулся через сиденье назад, принялся копаться в сумке.

— Может, не надо... — робко проговорила девушка Оксана и назвала меня моим новым именем, которое я не расслышал.

— Может, и не надо. — Может, да, может, нет. Так, девочка?

Открутил пробку. Сделал первый глоток. Новый далекий город открылся передо мной.

Станислав РОДИОНОВ

ПОСЛЕДНЯЯ СТАТУЯ

1

Майор Леденцов читал рапорт, а капитан Палладьев изучал его череп. Рановато майор начал лысеть. Вообще, операм идет седина, потому что «лысый опер» не звучит. Но Леденцову вроде бы шло: под редколесьем, точнее, редковолосьем проступало загорелое полушарие черепа, словно отлитое из бронзы.

— Какая по счету? — спросил Леденцов.

— Четвертая кража, товарищ майор.

Речь шла о выставке «Скульптура на пленэре», которая примыкала к Верхнему парку. Классические и современные изваяния, стоявшие на открытом воздухе в траве, у кустов, среди цветов и под деревьями. Дело не в количестве украденных скульптур, не в цене и даже не в их уникальности, а в позоре и в реакции общества. Еще бы: в Верхнем парке, да еще в июне, гуляющих не меньше, чем деревьев. И вот они видят, что вместо мраморной Флоры чернеет, как гнилой зуб, холмик земли.