Искатель, 2008 № 08 - Журнал «Искатель»

Иглы, от которых отходили тонкие трубочки, прикреплялись к сгибам моих локтей с внутренней стороны аккуратными полосками розового пластыря. Некоторое время я смотрел на них.

Я был распят на операционном столе внутри машинного кунга, оборудованного под полевой госпиталь. Причем высшего элит-класса. Тут оборудования на миллион.

— Лежите спокойно, — сказал врач, глядя мимо моей головы. — Что там у него?

Врач был новый, незнакомый, но действовал мягко и уверенно, боли от толстых игл в венах я совершенно не ощущал.

— Кошмар, — отвечал ему голос сестрички откуда-то сзади. А вот этот голосок я, кажется, узнал. То ли Жанна, то ли Оля. Между прочим, очень даже ничего себе.

Мягкие пальцы врача оттянули мне веки.

— М-да...

— Как насчет гемоглобина, доктор? — Губы мне повиновались, а вот голос подкачал.

— Помолчите.

— Что? Неужто обнаружили хоть один эритроцит? Спорим — полудохленький какой-то...

— Помолчите, — повторил врач и занялся присосками у меня на груди. От присосок шли не трубки, а провода к кардиографу; экран от меня, по обыкновению, отвернули.

— Как будто я чего-нибудь понимаю, — просипел я.

— Что?

— Ничего. Дрянь мне эту выньте из носа.

— У вас была почти летальная асфиксия. Еще бы пять минут... Вам надо провентилировать легкие.

— Мне много чего надо. А еще больше другим надо от меня. Уберите.

— Вы убьете себя. — Врач впервые с интересом на меня взглянул. Трубчатая вилочка, из которой мне прямо в мозг лился чистый и легкий запах грозовых облаков, исчезла.

— Мечта всей моей грешной жизни. — Я пошевелил руками, они были привязаны. — И это тоже.

Врач хмыкнул и стал вынимать иглы, дав знак сестре позади остановить диализный аппарат.

— Сколько я?

— Три часа сорок пять минут, — сказала сестричка.

Так Оля она или Жанна? Плевать, все равно.

Я сел на белом столе. Зажмурился от света яркой бестеневой лампы. Ага, кое-что еще изменилось. Эта лампа. Стол, например, еще один...

— Тем более хватит. Совсем мой портвейн в жилах разбавите. Одеться.

Я встал совершенно голый, но одевался в поданное новое и чистое, отнюдь не смущаясь присутствием Оли-Жанны. Врач сматывал провода. Больше в передвижной операционной никого не было.

— Меня должны ожидать.

— He ко мне, — сказал врач. — К майору. Там, снаружи, внизу. Он старший.

Ага, значит, в этот раз задействовали официалов. Чувствовал я себя уже относительно терпимо. Как после девиза «С добрым утром». Повязки на сгибах локтей почти не мешали.

— Как заново родился, доктор. Не беспокойтесь, на вашу работу рекламаций не придет.

— Мне-то что. — Он оставил приборы, пожал плечами. — Но вы себя погубите. И очень скоро при таком отношении.

Врач смотрел на меня слегка иронически, вытирая руки стерильной салфеткой.

— А вот это, доктор, не ваше дело. Это уже — мое дело. Спасибо вам, спасибо и вам, сестричка.

Он ничего не сказал, только проводил меня своим ироническим взглядом. А сестра и вовсе оказалась не Олей и не Жанной, и не «ничего себе», а — урод какой-то.

Машины стояли на пустынной трассе, вокруг был лес. В порядке исключения, светило негреющее октябрьское солнышко. Оно уже садилось.

Я спрыгнул с лесенки и двинулся было ко второму мощному «стерлингу», но меня окликнули. Из-за железного борта цвета хаки ко мне спешил майор. Я видел его первый раз в жизни, но это было несущественно.

— Как вы?..

Он сделал короткую паузу, подразумевающую, что я как-то отзовусь, но я и представляться не стал. Много чести. Меня интересовало другое:

— Со мной была девушка, что с ней?

— С ней все в порядке. Но она... была... — Он замялся.

— Знаю. В дымину. Я и напоил.

— Операция завершена успешно, — доложил он. — Но девушку забрали. Полагаю, она в той машине. Приказано вас сопроводить, как только освободитесь.

— Отлично.

Огромный темный лимузин прижался к полотну, как готовая прыгнуть пантера. У Очкарика был изысканный вкус к машинам. По крайней мере, сколько я его знаю. Два года.

— Прошу. — Майор распахнул заднюю дверь, подобную огромной сейфовой, и, откозыряв, мягко задвинул ее за мной.

— Привет-с-тот-свет! — жизнерадостно отрапортовал я.

— Рад видеть во здравии.

Очкарик выглядел так же, как всегда. Сухой, лысый, в черной тройке с рубашкой под горло, морщинками у очков, огромными совиными глазами. Ехидный. Желчный. Наставляющий. Всеведающий.

Всемогущий.

— Разбор? — предложил он.

— Только коротко... Я еще не совсем... Да! Где девочка?

— Увидитесь, — коротко бросил он, и я больше не стал спрашивать.

— Итак. — Очкарик возложил на сухие колени неизменную черную папку. Я много бы дал, чтобы узнать, какие такие она содержит тайны.

Журнал для мужчин, подумал я, как всегда, не к месту. Для старых пердунов. Не выдержал — хихикнул.

Очкарик строго постучал по папке костистыми пальцами.

— Виноват. Они меня там чистым кислородом накачивали, поэтому я малость еще того... Слушаю.

— Сначала о промахах Навигатора. На этот раз меньше. Приведу лишь попадание в медвытрезвитель, что было тобой проделано с упорством, достойным лучшего применения. Ну и все, пожалуй, если не считать употребления твоих... девизов и ингредиентов в количествах больших, чем требуется для собственно работы. Да и в качествах. Грязный самогон — фи!

— А зачем у меня машину угнали? Молчу, молчу...

— А зачем ты цирк на стоянке у отеля показывал? Дерзишь! Светишься не по делу. Хулиган. Клоун.

Но говорил он не без одобрения, морщинки у очков улыбались.

— Пришлось срочно организовывать твое досрочное освобождение... срочно-досрочно, тьфу!.. А так я тобой, в общем, доволен. Попутно с главным делом помогли здешним... как тот район? Поречаны? Помогли и там кого надо почистить. Знаешь, как — каждый каждому сват-брат-друг-кунак, тронуть боятся, вместе делишки-кашки варганят. Так всегда на местах.

— Было что-то серьезное?

Очкарик поколебался — говорить, нет? — но все-таки сказал:

— Серьезное. Перевал траффика на этих Поречанах был. Через порт.

— Ну да, — заметил я как бы невзначай, — теперь контроль за перевалом у достойных лиц...

— Заткнись, пожалуйста. Повторяю: это все мелочи, и к Навигатору отношения не имеют. Впредь учись различать. Тебе обеспечивают карт-бланш с полной подстраховкой. Зачем? Чтобы ты отвлекался? Нет. Чтобы ты...

Я вдруг перегнулся вперед и, едва дотянувшись в огромном салоне до водителя, хлопнул его по плечу. Он повернул зеркало так, чтобы я мог его видеть. Довольно осклабился:

— Узнал? — Синяки у него с физиономии почти исчезли. — Узна-ал...

— Надо было бы тебе еще разок навесить. Уже всерьез. По-хмелять он меня в камере будет. Босяк с чистыми розовыми пятками.

— Да вижу — болеешь... Ну а паренька-то я как уделал? Того? Я ж тебя под окошком ждал, а тут гляжу — этот. Пришлось дорожку освободить.

Бывший хлипкий