Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

Норико тоже помнила, как впервые услышала об инциденте с загрязнением. Тогда было совершенно не до этого, она готовилась сдавать экзамен на адвокатскую лицензию. Узнав о случившемся из новостей, она изумилась – это пробудило воспоминания о летнем лагере в «Школе». «Ужас какой», – подумала Норико тогда, а вскоре снова обо всем забыла. Наверное, все дело в том, что в итоге никто не погиб.

– Хм-м-м. Вот это, конечно, были времена. Люди о подобных вещах вообще не задумывались и относились ко всему так просто. Без всяких опасений отправляли туда детей. Не стоило им быть такими беспечными, – заключил Эйдзи. – Знаешь… Лучше особо об этом не трепаться.

– Но почему?

Эйдзи неловко улыбнулся.

– Люди могут неправильно понять. Да, тебя пригласила подруга, и семья твоя не из таких, но все же.

Норико не сразу поняла, что он имел в виду под «этим». Лишь спустя мгновение до нее дошло, что Эйдзи говорит о летнем лагере. На этот раз она ощутила уже не легкое беспокойство, а самую настоящую тревогу. И теперь ее истинная природа становилась все яснее.

Те, которые водой занимались?

Норико было странно ассоциировать «Школу будущего» исключительно с водой. Еще эта двусмысленная фраза из новостного выпуска – «территория бывшей организации». Кто-то называл ее сектой, а другие превратно все понимали и видели в ней нечто вроде семинара по саморазвитию.

Она бывала там всего несколько раз, пока училась в начальной школе, и то только в лагере. Она не знала это место настолько хорошо, чтобы сейчас поднимать шум, и не жила в школе на постоянной основе.

Но ей хотелось поспорить с Эйдзи.

И все же она не знала, что дальше. Что ему сказать?

Да, атмосфера там была не самая расслабленная. И она прекрасно помнила это чувство, будто ты заперт в ловушке. Она помнила шок, который испытала, узнав, что дети там живут отдельно от родителей.

И все же.

В памяти снова ожило то, что она говорила раньше. Что там были самые обыкновенные дети. Норико не знала, как донести эту мысль тем, кто знал о «Школе будущего» лишь из новостей. Она не могла подобрать слов, даже для мужа, с которым они вместе уже так долго.

Она прижала Айко покрепче к себе, велев той не трогать ничего на столе, и дочь принялась яростно брыкаться. Взвизгнув, она вырвалась из рук Норико и бросилась к своей любимой кукле, стоявшей в углу. Когда Айко задергалась в ее объятиях, Норико ощутила, как мягкая круглая щечка на долю секунды коснулась ее лица. От дочери пахло молоком и солнцем.

И как только она вдохнула этот запах, мороз пробежал у нее по коже.

Скелет девочки.

Даже Норико, которая знала об этом месте куда больше, чем Эйдзи, или тот ведущий, с торжествующим видом бросавшийся громким понятием «секта», – а быть может, именно поэтому – ощутила, как ее пронзил леденящий душу ужас. Телевизионщики все продолжали смаковать одни и те же давние истории о том, как были найдены останки, и о происшествии с водой. Никакой новой информации. Сколько лет было девочке, как долго тело пролежало в земле, были ли у нее повреждения, какова причина смерти? Подробности, по-видимому, все еще оставались неизвестны.

Хорошо бы они не были знакомы.

В этот миг Норико запоздало осознала, что это вполне могла оказаться одна из тех девочек, кто были с ней в лагере, и содрогнулась от мысли об этом.

Например, Мика.

Ее образ неизменно всплывал в памяти. Летом после шестого класса, когда Норико в последний раз отправилась в лагерь, они уже не встретились. Мика исчезла, как и многие другие дети.

– Хочешь, расскажу секрет?

Мика спросила это тогда, в первый год, как Норико оказалась в лагере.

– На самом деле я хочу жить вместе с мамой. Как дети с Подножия.

Она произнесла это так, словно это была какая-то страшная тайна.

Норико казалось, что дети из Училища, которые изначально жили отдельно от родителей, в отличие от нее самой, привыкли к такому положению дел, так что жалеть их или думать, будто им одиноко, было бы ужасно невежливо. Когда она поделилась этим с Микой, та только улыбнулась.

– Знаешь, когда одиноко – то и нам одиноко, а когда грустно – то и мы грустим.

Норико знала, какое у нее тогда было выражение. Она помнила. Но детские воспоминания – жестокая штука. Она никак не могла отчетливо воскресить в памяти Микино лицо. В пятом классе у нее была короткая стрижка. Она помнила, как Мика хмурилась и как улыбалась, но черты лица оставались неясными. Мика часто носила юбку. Кажется, джинсовую. В памяти сохранились детали – предметы одежды, прическа, но когда Норико пыталась собрать их воедино, чтобы получить образ своей подружки из летнего лагеря, выходило лишь нечто очень туманное.

А потом та последняя поездка в шестом классе.

Мики там не было – этого Норико не забыла. Они не увиделись. Дети, приезжавшие в лагерь, в принципе встречались далеко не со всеми учениками. Им говорили, что с ними были лишь те, кого выбрали, чтобы они помогали новичкам. И вот, так получилось, что Мики в этом году с ними не оказалось.

«Но разве не могла она заглянуть ко мне хотя бы ненадолго?» – подумала тогда Норико. Ведь дети из Училища жили совсем рядом.

Мысли бурлили в голове.

Норико окончательно запуталась. Или, лучше сказать, погрузилась в состояние какой-то зловещей тревоги. Неужели ее детские воспоминания настолько резонировали с этими кадрами, продемонстрированными в новостях, что теперь хотелось оказаться как можно ближе к эпицентру событий?

Все это, разумеется, произошло уже много позже того, как она покинула «Школу». Примерно во времена инцидента с водой. Норико тогда уже была взрослой. Или, по крайней мере, пыталась себя в этом убедить. И все же не в силах была избавиться от мысли, что тело могло оказаться там и гораздо раньше.

Например, тем летом, когда Норико впервые поехала в лагерь. А вдруг тело неизвестной девочки уже тогда покоилось на территории «Школы», а никто даже не догадывался об этом?

– Интересно, что же там такое произошло? – пробормотал Эйдзи.

Муж все так же молча сидел возле Норико, уставившись в экран телевизора.

– Раз вокруг исчезновения не подняли шумиху, значит, это, скорее всего, был ребенок кого-то из местных. Бедняжка, – добавил он.

Лучше особо об этом не трепаться. Норико все еще раздумывала над тем, что сказал Эйдзи. Она же просто обо всем забыла, а не скрывала, не молчала специально.