Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

руки впились в рулевое колесо. Спина выпрямилась. Люк рядом со мной затаил дыхание. Я тоже.

Полицейская машина проехала мимо.

Я выдохнула.

Люк тоже.

В зеркале заднего вида просматривался длинный участок открытой дороги, чуть не на целую милю. Полицейская машина уже почти скрылась из виду, и тут я увидела, что она развернулась и поехала в нашу сторону.

Люк смотрел в боковое зеркало. Он тоже все увидел.

– Черт, – выдохнул он.

– Люк. Чей это пикап? – спросила я.

– Сейчас уже без разницы.

– Краденый?

– Не совсем.

Полицейская машина приближалась.

– На такой вопрос отвечают либо «да», либо «нет».

– Не так все просто, – уклонился Люк.

И вот я сижу за рулем, скорее всего, угнанного пикапа, рядом с бывшим заключенным, у которого столько метамфетамина, что нас можно упечь в тюрьму на пятнадцать лет, и тихо надеюсь, что это простое совпадение и полицейские развернулись совсем не по наши души.

Я взглянула в зеркало заднего вида – на крыше полицейской машины включилась красно-синяя мигалка.

Карла

Мы ждали наступления сумерек.

Несколько часов мы с Билли обсуждали план и собирали все, что нам требовалось. Часа за полтора до заката Билли поднялся наверх, немножко прийти в себя. Я же, чтобы как-то успокоиться, принялась расхаживать по кухне и гостиной. Но меня мучили вопросы: если этот номер мы провернем, останусь ли я жить в своем доме? Останусь ли вообще в Локсбурге? Сразу и не скажешь. Может, мне удастся запустить ресторан, а потом продать его вместе с домом и переехать в Филадельфию? Прекрасно – ресторан еще и наполовину не достроен, а я его уже продаю. А перебираться в Филадельфию – это вообще абсурд.

Для жителей Локсбурга и городишек по соседству Филадельфия – это как Париж для тех, кто живет в тихой французской провинции, или как Рим для обитателей итальянских деревушек. Филадельфия достаточно далеко – три-четыре часа езды, – поэтому являет собой нечто мифическое. При этом вполне досягаема – если есть машина, за день можно обернуться туда и обратно. У каждого жителя Локсбурга есть своя история, которая начинается так: «Однажды мы поехали в Филадельфию и…» Автофанаты рассказывают о шикарных магазинах запчастей и автомобильных свалках, а любители курнуть вздыхают о травке, которую можно купить у дилера – обычно это друг чьего-то друга – у того есть отборный товар, который можно привезти, поделить на порции и продать вчетверо дороже. Мои ближайшие соседи, Бойды, до сих пор рассказывают, как в субботу пятнадцать лет назад они поехали в город и неправильно прочитали меню в ресторане. Когда принесли чек, оказалось, что бутылка вина, как они думали, за десять долларов, потянула на сотню. «У меня не было очков для чтения!» – говорит Тед Бойд, а Дженни Бойд вторит: «Знай я, что оно столько стоит, хоть бы посмаковала!» За прошедшие годы они посмаковали эту ошибку уж точно больше, чем на девяносто долларов.

В то или иное время почти каждый житель Локсбурга грозился переехать в Филадельфию. Но обычно это всего лишь сотрясание воздуха. Мол, зачем туда ехать, там негритосы и латиносы, бешеные цены и крошечные квартиры, безумные водилы и никаких лесов. А здесь леса начинаются в миле от нашего городка, только в них никто и носа не кажет. На самом деле люди просто боятся попробовать что-то новое. Кому-кому, а мне это хорошо известно. Мне не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы сосчитать, сколько раз я собиралась туда переехать, а уж отговорок, чтобы не ехать, напридумывала столько, сколько у меня волос на голове. Иногда эти оправдания были вескими, настоящими и правдивыми. У Билли нет отца, значит, ему нужна какая-то стабильность. И когда Билли получал хорошие отметки, как тут отправишь его в незнакомую школу? Но другие оправдания не стоили и ломаного гроша.

И вот я спрашиваю себя: что было бы, увези я Билли отсюда? Может, зря все эти годы я о нем так пеклась, не желая сниматься с места, – вот и допеклась. Может, все это моя вина?

* * *

Я смотрела, как растут тени в комнате. Нам с Билли нужен покров ночи, но ехать слишком поздно тоже нельзя: в таком маленьком городке любая машина, выехавшая за полночь, сразу попадает под подозрение, за рулем либо пьяный, либо наркодилер. В иные ночи дежурный полицейский тормозит на дороге почти каждого, предварительно проехав следом несколько миль, чтобы найти повод остановить машину.

Я зашла в комнату Билли. Он лежал в постели, уставившись в потолок.

Мы переехали сюда через полгода после отъезда Эрика, и Билли полюбил этот дом так же, как и я. Сарай был завален велосипедными рамами, шинами и педалями, которые он где-то подбирал и доводил до ума, потом переделывал в полноценные велосипеды и продавал другим детям. В подвале – компьютерные мониторы, принтеры и жесткие диски, еще со времен, когда он сам собирал компьютеры. В спальне он, если что-то повесил на стену, уже не снимал, и там царил изысканный хаос: коллаж из плакатов, закрепленных скотчем поверх открыток, а те подоткнуты под страницы комиксов, наклеенных на газетные статьи и журнальные картинки. Он говорил, что в один прекрасный день все это снимет и заново, слой за слоем, переживет каждый год своего прошлого.

– Давай двигаться, – сказала я.

– Куда мы ее увезем?

– Приедем на место, покажу.

– Т-ты уверена, ч-что там ник-кого не б-будет?

– Я ни в чем не уверена. Я только надеюсь, что все пройдет хорошо.

– Если нас поймают…

– Не поймают…

– Мам, если поймают, скажем им все, как я тебе рассказал. Я скажу им всю правду. Тогда у тебя не будет проблем.

– Боюсь, с этим уже поздно, сынок. Я уже соучастница. Но нас не поймают. Мы все сделаем по плану. Если поедем сейчас, вернемся часа через полтора. А то и раньше.

– Прости меня. Я должен был…

– Тихо, тихо. Не надо про это. Прими душ. Соскреби с себя все волокна от одежды. Потом переоденься. Нашел что-нибудь старое? Чтобы, в случае чего, не смогли опознать?

Он кивнул и пошел в ванную. Я тем временем разложила на кровати джинсы и темную толстовку и стала ждать, когда он выйдет из душа, надеясь, что горячей воды хватит и для меня – пропарить зажатые плечи. Наконец, он появился, я встала под жаркие струи и вроде бы расслабилась, но едва вышла из душа и задумалась о том, что нам предстоит, тревога вернулась. Вытершись, я оделась, подхватила волосы сеточкой и надела черную бейсболку.

Из своей комнаты вышел Билли, одетый почти как