Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

обязательно. Я всех обойду, а когда вернусь сюда, вы найдете другую отговорку?

– Дорогуша. – У меня внутри все переворачивается, когда я слышу это слово от незнакомых, а уж подобный тон вообще не выношу. – Проваливай-ка с моей территории, иначе можешь здорово нарваться.

– На что? У вас есть пистолет? Держу пари, полицию это тоже заинтересует.

Он яростно стиснул челюсти, по крайней мере, насколько я могла видеть под его неухоженной бородой. Но снова сдержался. Повернувшись ко мне спиной, он позвал:

– Люк?

– Да, Кап? – угодливо откликнулся Люк.

– Зайди в дом.

– Конечно, Кап!

– Я не пойду, – сказала я.

– Вас никто и не приглашает, – сказал Кап.

Люк торопливо прошел мимо меня и скрылся в доме. Я подошла к пикапу, прислонилась к нему. Эх, моя гитара! Даже если купить новую – а платить за нее, кстати, нечем, и этот вопрос надо решать в самом ближайшем будущем, – нужно время ее освоить, иначе с чем ехать в Нэшвилл?

Я простояла на улице почти пятнадцать минут, проклиная Люка за то, что он взял с собой ключи. Если понадобится отсюда быстро выбраться, путь один – бежать в лес. Прошло еще пять минут – где Люк? Может, его рубят на части в подвале? Что, если рубщик выйдет за мной?

Из дома вышел Люк. Подойдя ближе, бросил мне ключи и прорычал:

– Только не выступай, погнали. Сейчас же.

– А моя машина?

– Я все уладил, Лиз, – прошипел он. – Поехали. Валим отсюда.

– И что дальше? – спросила я, когда мы свернули с грунтовой дороги, что вела к дому Капа.

Люк выпустил изо рта воздух, будто только что пережил автокатастрофу либо поножовщину.

– Ты смерти моей хочешь? Ты этого хочешь, Лиз?

Я хотела сказать: «Нет, я пытаюсь добраться до Нэшвилла», но сдержалась. Незачем ему об этом знать. Это будет моя поездка. Личная.

Мы с Люком познакомились в Маршаллтауне, в музыкальном баре, где я выступала на открытом микрофоне перед подростковым трио металлистов и после долговязого басиста, который гонял полуминутное соло минут двадцать. Пара дружков Люка горланили, и, как мне тогда показалось, он решил проявить рыцарство и утихомирил их в середине моего выступления. Позже выяснилось, что он и не думал затыкать им рот, а хрипел от бронхиальной инфекции, которую усугубил дешевыми сигарами, которые часто курит взатяжку.

После концерта Люк подошел ко мне и протянул пиво, которое пришлось очень кстати, – налил из кувшина, за который заплатил один из его дружков. Неделю спустя Люк появился на другом моем выступлении, на которое пришло шесть человек. Он был совсем не в моем вкусе, но все ходил на мои концерты, и я, как безмозглая дура, о чем-то с ним беседовала, потому что мне было довольно одиноко. Как винить человека, если он страдает от одиночества?

Мы с Люком как бы смирились с тем, что вместе тусуемся, а в последнее время наше общение он перенес на новый уровень: стал без стеснения критиковать почти все, что имеет отношение ко мне: от прически – иногда я заплетала волосы сама, ради экономии, – до обуви, в которой я выходила на сцену, – купленной в секонд-хенде и очень прикольной, как мне казалось. Месяц назад он признался, что два года просидел в тюрьме за хранение наркотиков. Он божился, что просто хранил их по просьбе друга, но я готова спорить, что еще через месяц он, когда совсем расслабится, сознается: либо продавал наркотики сам, либо купил для себя. Нэшвилл станет хорошим поводом для расставания, по крайней мере, для одного из нас, и этим одним буду я.

– Я думала, ты меня поддержишь, Люк, ведь правда явно на моей стороне.

Он отвернулся к окну, на лице играла легкая улыбка.

– О чем вы договорились?

Его улыбка стала еще шире.

– Я тебе скажу, о чем мы договорились. У нас есть шанс здорово заработать.

– Как?

– Не беспокойся об этом. Поедем к тебе.

– Зачем?

– Потом все расскажу.

– Нет. Рассказывай сейчас. О чем вы с Капом договорились?

Люк приподнял футболку и потянулся к поясу джинсов. Он вытащил пластиковый пакет размером с банку газировки, наполненный, похоже, толченым стеклом.

– Вот о чем, – сказал он с очевидной гордостью. Потом уставился на меня, ожидая, что это произведет на меня сильное впечатление.

– Что это?

– Наркота. Полфунта. Чистяк. Знаешь, сколько это стоит?

– И знать не хочу! Какого черта это делает в моей тачке?

– Это не тачка. Это пикап. И он не твой.

Будь мы ближе к городу, я бы вышла на обочину прямо там. Но до Локсбурга было несколько миль, кругом лес, да и обочины не было.

– Так что заткнись и слушай, Лиз. Эта хрень стоит восемь косарей. Угадай, за сколько я это купил?

Я не собиралась отвечать. Я была в бешенстве. А Люк сиял от гордости.

– За три штуки! Три штуки, мать их! Я могу это разделить на восемь унций. И я знаю восемь человек, которые у меня это купят сегодня вечером. Слышишь, Лиз? Товар чистый, я сниму тысячу за унцию, легко. Это значит, что моя прибыль – пять штук.

Мне было все равно.

– Короче, – пропел он, обращаясь ко мне как бы свысока, как к ребенку, – я делю это на части, вечером продаю за нал, значит, у себя я буду это держать меньше трех часов. Риск нулевой.

– А если…

– А потом, – оборвал меня Люк, – мы заплатим твой долг Капу, и у нас останется куча бабок. Хватит, чтобы я слинял из Локсбурга.

– А где ты взял три тысячи?

– Кап дал. Он знает, что я не подведу.

– Господи. Теперь ты у этого маньяка по уши в долгу.

– Ты тоже у него в долгу.

В очередной раз за этот день все замерло.

– Погоди. Как это понять? Что значит, «я в долгу»?

– Ну, как же, за твою машину, – сказал он, но по тону было ясно: он и меня впутал в эту сделку с наркотиками.

– Люк. Говорю внятно, потому что хочу, чтобы ты понял: мы подъедем к моему дому, и я выхожу из машины. А ты уезжаешь со своими наркотиками. И больше никогда мне не звонишь и не разговариваешь со мной.

– Как хочешь, Лиз, – сказал он. – Только этот долг будет висеть на тебе вечно. А я тем временем смотаюсь из этой дыры. Счастливо оставаться.

В чем-то его убеждать не было смысла, и сотрясать воздух я не стала.

Мы ехали по Харвест-роуд, до города оставалось несколько миль, и вдруг ярдах в двухстах впереди показалась полицейская машина, она ехала во встречном направлении. Мои