Адская дискотека - Жан-Кристоф Гранже

метит куда выше, чем просто стол с кожаной промокашкой. Он видит себя скорее святым Михаилом, поражающим дракона, героем из варварских времён, которому плевать на власть и пенсионные баллы. Это дело его и Бога…

Его 32 года – это преимущество. Он где-то прочитал, что научные революции всегда начинались молодыми умами, ещё не сформированными господствующими академическими стандартами. В каком-то смысле это и его случай. В полицейской академии ему постоянно напоминали, что нужно оставить воображение за порогом и придерживаться фактов. Он же думает ровно наоборот. Именно интуиция позволяет поймать убийцу такого калибра, как тот, что совершил на улице Терез, 20.

Традиционное расследование ничего не даст. Мецц будет рыться в архивах, полиция Сент-Оноре будет искать свидетелей — всё без толку. Убийца знает, что делает. В момент жертвоприношения он, конечно, срывается, но в остальном он точен, организован, незаметен. В этом и заключается завораживающая сторона безумия: оно может быть совершенно рациональным.

Итак, что у нас тут, сеньор?

Пока что из всех гипотез его больше всего волнует версия о заражённом любовнике. Но перечислить множество партнёров юного Федерико — настоящая проблема… У него дома даже дневника не нашли. Стоит ли искать среди заражённых? Вряд ли их сейчас так много.

Есть ещё идея Сегюра: мистический мститель. Тоже неплохо. «Ты нарушил Его законы, и Бог судит и карает тебя в ответ». Но зачем доделывать дело, если именно Господь уже этим занимается?

Свифт твёрдо убеждён, что, каковы бы ни были его конкретные мотивы, это убийца-гомофоб. Убийца, который вполне может нанести новый удар, и очень скоро.

Главное, что Федерико знал нападавшего. Не было никаких следов взлома или даже ранений, полученных при обороне. Молодой чилиец добросовестно открыл дверь и подвергся нападению, не успев осознать происходящего.

Свифт ещё больше сбавил скорость. У него будет достаточно времени, чтобы доложить боссу. Разворот на бульваре Сен-Мишель, а затем скоростная автомагистраль — лучший способ приблизиться к Сене.

Да, это расследование станет поворотным моментом в его и без того насыщенной жизни. Новым началом.

Но подождите минутку…

Кто такой Патрик Свифт?

11.

Прежде всего, какую честь имеет это звучащее по-британски имя?

Есть знаменитый Свифт, английский автор «Путешествий Гулливера», но он не имеет никакого отношения к своему отцу. Патрик родился среди душевнобольных. И это не фигура речи: его мать родила его в больнице Святой Анны, где она пролежала несколько лет. Никто в палате не подозревал о её беременности. Особенно она сама.

1948 год. Симона Дюбост, страдающая шизофренией, томится в запертой палате больницы. Филип Свифт, другой душевнобольной пациент, рисует неподалёку под бдительным оком профессора Шапиро, первого, кто организовал выставку работ своих пациентов. Искусство аутсайдеров. Искусство безумных.

Свифт-старший создаёт смелые, великолепные наброски на больших листах бумаги плотностью 120 г/м2 цветными карандашами. У Патрика до сих пор хранится несколько таких карандашей в шкафу — его единственное наследство.

Итак, Филипп, страдающий маниакально-депрессивным бредом, встречает Симону, страдающую острой шизофренией, на скамейках огороженного сада. Поистине пара года. Она — пироманка, а он, в порыве ярости, пускает в ход нож. Любят ли они друг друга? Способны ли они вообще любить?

В любом случае, они занимаются любовью.

Доказательство: Патрик Свифт родился в октябре 1949 года. Его родители прожили недолго. Год спустя Симона погибла в пожаре, который сама устроила в голландском павильоне, чтобы отомстить за лоботомию, перенесённую месяцем ранее – к тому же неудачную операцию, в результате которой ей срезало половину черепа, оставив после себя всю её галлюцинаторную энергию.

В следующем году Филипп покончил жизнь самоубийством, хотя остаётся неясным, был ли его поступок связан с исчезновением его партнёра. Патрик? Он стал «временным подопечным». Временное положение, которое впоследствии стало постоянным. В приёмных семьях и приёмных семьях у него не было времени привязаться к кому-либо, и никто не пытался его удержать. Он ещё не знал, что ему придётся приложить усилия, чтобы добиться сочувствия взрослых, особенно когда он был таким же, как и он: нежеланным.

Неудивительно, что он стал правонарушителем. Побеги, воровство, насилие, вандализм — мальчишку было невозможно контролировать. Согласно послевоенным законам, он прошёл стандартный путь для таких же нарушителей порядка, как он: из группы «испытание» (закрытое окружение) он перешёл в группу «заслуги» (открытое окружение), затем в «почёт» и «отлично». Патрику претила сама мысль о долге. Он не просил ничего подобного, и, честно говоря, самым большим несчастьем в его жизни было рождение…

В 15 лет он знакомится с IPES (государственным учреждением контролируемого образования). Патрик живёт без любви, а любовь живёт без Патрика. Но он не бесчувственный. Напротив. Каждое унижение, каждый отказ — удар в самое сердце. Со временем он обрастает панцирем. Он становится жёстким, безжалостным.

Его мучает один вопрос: наследственность. Неужели он сошёл с ума? Он прочитал немало романов Золя – возможно, вас это удивит, но он читает очень много – и эта история об алкогольной наследственности, о проклятии Ругон-Маккаров, постепенно превращающих свою кровь в вино, и наоборот, не даёт ему покоя.

Его яд – безумие. Каждый день, совершая насилие, он ищет следы патологии. Ночью он видит, как его зачинают родители: двое безумцев в пижамах, безучастно совокупляющихся, с сигаретами в зубах, в углу коридора, пропахшего мочой и таблетками. Они ничего не понимают, ничего не чувствуют и лишь изредка кричат, потому что даже в эти мгновения безумие не отпускает.

В конечном счёте, Патрик — панк, опередивший своё время: у ребёнка, рождённого от топота тапочек, нет будущего. Нет будущего и у отпрыска заблуждения.

О своих подростковых годах у него остались лишь смутные воспоминания. Одно можно сказать наверняка: он живёт против течения. Все говорят о мире и любви, Мао, психоделическом роке, а он вот, грязный, как грабли, измождённый, великолепный, в дырявых свитерах, в мешковатых штанах, подвязанных ремнём чемодана, провоцирует полицию и вламывается в дома. С тех пор на его красивом лице остались шрамы. Воспоминания, словно колючая проволока.

В 17 лет у него уже было несколько судимостей, но он был несовершеннолетним, и на это решили закрыть глаза. В 19 лет он работал на земле в реабилитационном центре, который, как утверждалось, спасал «плохое семя» с помощью сельского хозяйства.

Как ни странно, ему, никогда не ощущавшему себя на своём месте, это занятие нравится. Пока он копает, ему не приходит в голову мысль перелезть через стену или кого-нибудь ударить. Вечером он читает – в фермерском доме валяется куча мятых книг в мягких обложках, которые он любит