На войне как на войне - Сергей Самаров

— Это необходимо.

— Кроме того, я не вполне уверен, что смогу войти в состояние глубокого транса...

— Не волнуйтесь. Здесь уже будет работать моя квалификация психотерапевта. Кроме того, можно применить и расслабляющие волю препараты. Да. Так будет даже лучше. Укол за несколько минут до сеанса. Это безопасно и не будет давать сильной нагрузки на ваш мозг. Его следует поберечь...

...Телефонный звонок прозвучал в унисон с раскатом грома. И сразу за раскатом первые крупные капли дождя ударили по подоконнику.

Я протянул руку и взял трубку.

— Слушаю. Ангелов.

— Извините, капитан, что опять беспокою, — а голос у полковника Мочилова совсем не извиняющийся. — Я просто хотел вас предупредить. Прибыл вызванный мною специалист. Очень сильный психотерапевт. Возможно, с его помощью мы сможем узнать действия профессора Радяна...

— Что требуется от меня?

— У нашего специалиста ограничено время. Я еле-еле смог уговорить его приехать. Сейчас ему надо отдохнуть, но он просит провести сеанс с вами рано утром. Часов в пять. А потом сразу уедет.

— Хорошо, — ответил я не задумываясь. — Я согласен.

— В четыре пятнадцать я вам позвоню, разбужу. Сейчас отдыхайте.

— Вы тоже отдохните.

— Я сегодня не буду ложиться. Дел много...

— Есть новости о Пулатове?

— Пока ничего не слышно. Сам на связь не выходит.

— Хорошо. Я жду вашего звонка.

Положив трубку, я встал, выглянул в раскрытое окно и насладился тяжестью ливня, который задевал и мою прооперированную много раз голову. А потом с мокрой головой забрался в постель. Мысль о рассматривании содержимого сейфа полковника Мочилова отпадает сама собой. Полковник собрался всю ночь работать.

Но мне следует хорошенько отдохнуть.

Хорошенько!

Чтобы через несколько часов собрать в кулак всю волю. Утро будет трудное.

Следует искусственно создать то, что полковник назвал сегодня в тире «мобилизующим моментом».

— Вы, товарищ капитан, готовы? — Полковник Мочилов встретил меня на крыльце жилого корпуса, когда я после его звонка умылся и собрался за две минуты и вышел навстречу трудной судьбе подопытной крысы.

— Слегка... — состроил я такую кислую мину, что полковник даже в утренней темноте не мог сам ответно не поморщиться. — Не нравится мне эта затея.

— Чем не нравится?

— Всем абсолютно. В первую очередь я не люблю доверять кому-то свое подсознание. Мне для этого следует пересилить свое нутро. И потом, я просто не верю, что с помощью гипноза можно что-то восстановить в памяти из того, что я мог увидеть и запомнить в беспамятстве. Или вы считаете, что это возможно?

— Это единственная возможность для нас. Последняя возможность.

— Попробуем, — сказал я вслух, а сам подумал, что попробую я. И попробую сделать то, что сделать достаточно трудно. Сначала мне следует устоять перед гипнозом. Это само по себе ерунда. Но за этим последует и другой этап. Чрезвычайно сложный.

Преодолевая короткую дорогу до лечебного корпуса, я старался достичь «мобилизующего момента», оценивая варианты последствий моей скрытности или же открытости. И то и другое вызывало тревогу. Они могут не отстать от меня ни в первом, ни во втором случае. И для этого мне следует найти такую золотую середину, когда решение вопроса будет отложено на более длительный срок. Пока не выплывут дополнительные факты — Спасает меня от клетки, в которую подопытную крысу обычно сажают, как я понял, только отсутствие этих фактов.

В лечебном корпусе крыльцо совсем низкое. Мы вошли, дежурная медсестра встала.

— Направо по коридору. Шестой кабинет, — выдала нам направление указующим перстом. Оно и понятно — откуда каким-то капитану и полковнику знать, где правая сторона, а где левая.

Обитая искусственной кожей с уплотнителем дверь. За дверью тамбур в шаг длиной и вторая дверь, тоже со звукоизоляцией. Приезжий психотерапевт оказался полковником небольшого росточка, с жиденькой бороденкой клинышком — а-ля незабвенный Феликс Эдмундович, и мутноватыми серыми глазами. Раньше я почему-то считал, что психотерапевту-гипнотизеру положено иметь карие глаза. Или еще лучше — цыгански-черные. Значит, ошибался и физиономист из меня никудышный. Как ни прискорбно, я вынужденно признал свое заблуждение.

Мы устроились в специальном кабинете лечебного корпуса. Стены тоже обиты звукоизолирующим покрытием с большим количеством отверстий — чтобы посторонние звуки сюда не проникали и отсюда ни один звук не выходил наружу. Опыт подсказал, что в этом кабинете велось уже много разговоров, которые документально запечатываются грифом «Особой важности»[25]. Как я понимаю, комната устроена по тому же принципу, что и глушитель на огнестрельном оружии.

— Здравствуйте. — Я умышленно поздоровался совершенно по-граждански. Но психотерапевт, хотя и стал при мне уже надевать на полковничий мундир медицинский халат, на это совсем не отреагировал.

— Здравствуйте, милый друг. Садитесь вот в это кресло, — показал мне на место, открытое «всем ветрам».

Выделил меня.

Полковник Мочилов пристроился сзади, где кресла составлены рядами, как в актовом зале.

— Меня зовут Федор Сергеевич, — представил ся полковник, застегивая халат на все пуговицы.

Приятная армейская аккуратность.

— Меня...

— Я знаю. Ну-с, приступим?

— Приступим.

— Я просмотрел предварительно вашу медицинскую карту. И потому не буду вас спрашивать, что вы знаете о гипнозе. Очевидно, вы много знаете, поскольку неоднократно проходили эту безобидную, но весьма полезную процедуру.

— Я даже знаю чуть-чуть больше, потому что сам проходил обучение по этому делу.

Я не мог не сообщить этого факта гипнотизеру, потому что процесс обучения обязательно должен быть отмечен в моем личном деле. А уж личное-то дело полковник Мочилов должен до дыр зачитать и наизусть выучить. Не сообщи я это, мое поведение может показаться странным. Есть вероятность, что Мочилов подумает, будто я умышленно сопротивляюсь сотрудничеству.

— Даже так? Это приятно, коллега.

— Так высоко я не взлетел, профессор.

— Прекрасно. Я думаю, мы здесь собрались для решения общего вопроса. Тогда давайте вместе решим, стоит ли пробовать легкий гипноз?

Я согласен, профессор, что мы собрались для решения общего вопроса. Но вот решать его каждому следует по-своему, и преследовать каждый будет свою собственную цель. Но это — не для декларации. Для декларации — вот это: