На войне как на войне - Сергей Самаров

Таня уже дожидалась у крыльца соседнего — административного — корпуса.

— Пойдем, злобный чечен, прогуляемся...

— Почему чечен? — спросил я.

— Ко мне сейчас подходил тот лейтенант, которому ты ножи одалживал. Крутиков его фамилия. Он, похоже, глаз на меня положил. В первый же час после моего прибытия пожелал познакомиться. Я потому и посмотрела его в картотеке. Так вот, на сей раз он интересовался, что меня связывает со злобным чеченом. Они же только что из Чечни прибыли. Чеченцев на внешность хорошо знают. И тебя спутали...

— То-то они на меня как собаки на волка посматривают. И что ты им объяснила?

— Я сказала, что ты когда-то обучал боевым единоборствам самого Гантамирова. А он сейчас рядом с ними воюет.

— Честно говоря, что-то я не припомню такого факта из своей богатой биографии. А Гантамирова видел только по телевизору. Ты уверена, что не перегнула палку со своими фантазиями? А то получу пулю из-за угла или из-за ствола вон того большого клена...

Я показал на толстый ствол.

— А ты хочешь, чтобы я назвала тебя болгарином? Чтобы потом по какой-то случайной фразе кто-то мог выяснить твое местопребывание...

— Мне и надо, чтобы мое местопребывание было известно. Пусть знают, что я здесь, а не на волжских берегах. И вообще давно в твоем городе не был. Ладно. Как твои успехи в должности «виртуального щипача»[24]?

— Пропущенные строчки в твоей медицинской карте — отметки об инъекциях препарата SWC-12. Написание латинское. Ты знаешь, что это такое?

— Нет. Не знаю, — сказал я не задумываясь и посмотрел на небо, чтобы Таня не поняла моего взгляда. На небе тучи начали собираться серьезные, и далеко уходить от корпусов показалось рискованно.

— Точно такие же отметки стоят в карте Виталия Пулатова. Я для проверки забралась в карты других пациентов, кто проходил лечение одновременно с тобой и как-то контактировал с профессором Радяном. Их в местном сервере четыре — специально перебросили для сравнения с твоей картой. Ни у кого другого этих отметок нет. Только ты и Виталий.

— А гипноз?

— И у тебя, и у него, и у тех четверых — отметки одинаковые. Два сеанса легкого гипноза.

— Мне нужен Пулатов.

— Его ни Служба найти не может, ни ФСБ.

— Это я знаю. И тем не менее он мне нужен.

— Здесь я ничем тебе помочь не могу. Упали первые капли дождя.

— Увы... — сказал я. — Пора возвращаться. Кстати, ты не в курсе, как по ночам охраняется территория и корпуса?

— Жилой и лечебные корпуса никак не охраняются. В административном и в штабном ставятся дневальные. Что ты еще задумал?

— После твоего подробного сообщения — ничего. Кажется, мне и так все ясно. Больше ничего добыть не смогла?

— В твоем родном управлении разыскивают капитана Югова. Он — главный подозреваемый по делу об убийстве майора Мороза. Это же правда — не ты его?..

— Нет. Это Югов. Но по согласованию со мной.

— Мотив определяют прозрачно — спьяну хотел разобраться с майором...

— Подходит. Больше ничего?

— Осматривали твою квартиру. Следов, указывающих на твое пребывание, не обнаружили. Вот и все. Я уже доложила это полковнику Мочилову.

Мы подошли к крыльцу.

— Давай сделаем «жесткие» рожи, — предложил я. — Побеседовали и остались друг другом недовольны. На этом и расстанемся, поскольку ты не любишь позировать перед камерами в обнаженном виде. Мне тоже такое занятие не нравится.

Вместо улыбки Таня обреченно махнула рукой. Молча и насупясь вошли мы в корпус и поднимались на свои этажи по разным лестницам.

В комнате я постоял у окна. Темнело стремительно, но не из-за времени суток, а из-за тяжелых туч. Вдалеке уже погромыхивало. Раскаты протяжно катились по облакам. Вскоре гроза обещает пройти над нами. Пусть проходит. Легче будет дышать.

Я открыл окно, разделся, чтобы и тело подышало, придвинул к окну кресло и сел в него, не включая свет. Сумрак помогает лучше думать. А подумать, даже при недостатке информации, есть о чем.

Инъекции препарата SWC-12!

Память у меня все же профессиональная. И иногда всплывает что-то такое, на что внимания когда-то почти не обратил и даже запоминать не думал. А оказалось, что подсознание отложило факт в ячейку памяти и теперь вытаскивает это.

При одном упоминании вытащило, стоило только услышать название. И даже напряжения никакого не потребовалось. Подготовка разведчика так сказывается...

— ...Я думаю, ваш момент «саморасконсервации» может произойти совершенно спонтанно и очень мощно, — сказал профессор Радян, посматривая на меня сквозь очки с зеленоватыми стеклами. Он не всегда носил такие, но когда надевал, взгляд его отдалялся и казался совсем посторонним. — А это грозит вам нервным срывом. Возможно, запоем. Но это самый легкий случай. Хотя тоже с возможными последствиями. Вы можете потерять жесткий контроль за сознанием, и тогда развяжется язык. Поэтому я настаиваю на сеансе глубокого гипноза.

Я сидел по другую сторону письменного стола.

— Почему у других это происходит иначе? Почему раньше у меня не было таких осложнений?

— Раньше у вас не было такого ранения. Сейчас, хотите вы этого или не хотите, после операции в примозговых областях черепа ни вы, ни мы не можем дать гарантию от побочных явлений. И я вынужден заложить в ваше подсознание программу, которая обязует вас...

В дверь постучали.

— Войдите.

Заглянула лаборантка.

— Извините, товарищ полковник, вы сегодня не дали предписание для Спартака...

— Для Спартака... — профессор с трудом вернулся мыслями к другому своему исследованию. — Ах да... Двойную инъекцию SWC-12. Только сделайте не семидесятипроцентную, а пятидесяти... И продолжайте наблюдение. Фиксируйте каждое изменение энцефалограммы. Я попозже подойду...

— Хорошо.

Дверь закрылась.

— О чем я говорил? — спросил профессор.

— Вы говорили о программе, которую вынуждены заложить в меня.

— Да. Эта программа обязует ваше подсознание в случае «саморасконсервации» обратиться не к кому-нибудь, а исключительно к куратору. Выбросить на него скопившуюся отрицательную энергию и успокоиться. Такую программу можно заложить только при глубоком гипнозе. Я не понимаю, почему вы стараетесь этого избежать?

— Я просто не люблю находиться под чужим контролем. Но если это необходимо...