Доброволец / Как я провел лето - Александр Васильевич Архипов

строго на восток в сторону чернеющего на горизонте лесного массива. По пути будут попадаться несколько просёлочных и одна шоссейная дорога. На какой-то из этих дорог Семён должен был обязательно наткнуться на блокпост или опорник армии ДНР. Ну, или второй вариант. Скрытый патруль непременно тормознёт праздно шатающегося в прифронтовой зоне городского вида пацана. Но теперь-то, он уже чётко знает, как ему быстро и безошибочно отличить укропов от новороссов и форму «нациков» от «сепаров». Так ему объяснял Гаврош, так Семён и собирался действовать. За последние двое суток он получил бесценный опыт и понял, как и где ходить, в каком порядке пересекать открытые пространства, на что обращать внимание в первую очередь и к чему прислушиваться. Встреча с секретом сепаров произошла по второму варианту и совсем не так, как парнишка себе представлял.

– Стоять, сопля зелёная! – неожиданно заговорил с Семёном зелёный куст на обочине. – Снял и кинул в мою сторону рюкзак. Швыденько, кажу…

Семён замер, настороженно наблюдая за движущимся в его сторону кустом, потом снял свой тощий рюкзак и бросил его в куст. Куст зашевелился, из него показалась чья-то рука, и рюкзак исчез. Но уже через несколько секунд пустой рюкзак полетел в Семёна, а молодой звонкий голос крикнул:

– На фига тебе пустой рюкзак? Дядя Вова, я тут личность одну задержал. Вроде чистый.

Перепрыгнув через неглубокий ров обочины, к ним не спеша начали приближаться двое с автоматами на загорелых шеях. Тот, который был постарше, нахмурил брови и спросил недовольным голосом строгого папаши:

– И что мы тут хороводы водим… Почему не в школе?

– Так… каникулы же… – в недоумении пожав плечами, ответил Семён, с ужасом понимая, что не может определить, «свои» это перед ним или «чужие». На их камуфляжной форме каких-либо знаков отличия, шевронов или хотя бы нарукавных повязок не было. «Может, им про козу завернуть?» – подумал смышлёный подросток.

– А сам откуда? – спросил молодой парень, подозрительно разглядывая всего в ссадинах и кровоподтёках Семёна.

– Из Донецка, – соврал шестиклассник мытищинской школы.

– Колька, а у вас в Донецке когда летние каникулы начинаются? – обращаясь к шевелящемуся на безветрии кусту, спросил старший мужчина.

– Дядь Вов, так я… – начал было Колька из куста.

– Так вы – «наши»! Из ДНР? – радостно закричал мальчишка и бросился к бойцам.

Минуты две дядя Вова стоял с поднятым вверх автоматом на вытянутых руках и ждал когда с ним наобнимается этот счастливый от встречи с «нашими» незнакомый мальчишка. Его напарник сначала настороженно сделал шаг вперёд, но по лицу дяди Вовы понял, что для тревоги нет причин. Даже Колян без разрешения вылез из «своего куста» и, улыбаясь, наблюдал за неожиданной реакцией хлопца. А тем временем Сёма, не отпуская из объятий и прижавшись щекой к разгрузке дяди Вовы, быстро-быстро, путаясь в словах, говорил:

– Я вас нашёл… Нет, это вы меня нашли! Я – Семён Глухов. А мне дядя Гаврош так и говорил. Он сказал, чтобы я сюда шёл. По мне Важа стрелял… Это грузин такой, он за укропов. Я убежал от них, это Гаврош придумал. Раненый он…

– Ну-ну, парень… Ты того… не части. Разберёмся, – немного смущённо отвечал боец, осторожно похлопывая Семёна по вздрагивающей спине.

– А я стою на этом минном поле, а тут как шандарахнет… а потом ещё… В Червоном укропы засаду готовят. И наши там в плену, – продолжал Семён. – Мне в «Спарту» надо! У меня сведения… А вы точно «наши»?

– Точно «наши»… в смысле – свои, – стараясь успокоить разволновавшегося мальчишку, заверил дядя Вова.

– Вот, смотри. – И молодой боец, вытащив из-за пазухи чёрный берет морского пехотинца, показал Семёну пятиконечную красную звезду и красный вымпел.

– Вы не обижайтесь, просто меня дядя Гаврош предупреждал, чтобы я на сто процентов убедился, что к своим попал, – незаметно вытирая слёзы радости, рассказывал Семён.

– Дядь Вов, ты Гавроша знаешь? – спросил у старшего наряда «придорожный куст» Колька.

– Да. Из второй роты. Разведка. Он из Макеевки родом, кажется, – кивнул в ответ дядя Вова. – Сашка, вызывай штаб. Пусть к нам «бардак» высылают. У нас тут разведданные свежие имеются.

Через полчаса Семён уже сидел под навесом из соснового лапника в густой широкой лесопосадке, разделяющей два непаханых поля, и наворачивал гречневую кашу с российской тушёнкой. За ним внимательно наблюдали сидевшие рядом с мальчишкой взрослые мужики и тихо переговаривались между собой.

– Смотри, как ложкой машет… аж сквозняком потянуло. Наголодался, – отвернувшись в сторону, невесело сказал один.

– Дывысь-дывысь… Ест, а глаза слипаются. Досталось пацанчику, – сочувственно прошептал второй.

– Слышишь, Сёма, ты говорил, Лампу знаешь. А какой он из себя? Расскажи… – попросил мальчишку Сашка – боец из отделения дяди Вовы.

Семён притормозил ложку с кашей у рта, немного задумался, сморщив конопатый нос, и, пожав плечами, ответил:

– Ну, такой… большой и весёлый. У него ещё чёрная бандана с черепами на голове, – запивая кашу домашним компотом из трёхлитровой банки, сказал Семён. – А! Ещё его в руку ранили.

– В какую? – прищурив глаз, спросил Сашка.

– В правую, – прогудел в горлышко банки Семён.

– Он… я Лампу вчера видел, – улыбнувшись дяде Вове, расслабился наконец подозрительный Сашка. – Запястье ему осколком задело, но в санчасть не пошёл. Парни его сами заштопали.

* * *

«За мной приехал “бардак” “Воробей”, и меня увезли в штаб батальона “Спарта”. Там опять накормили гречневой кашей с тушёнкой. Но я не отказывался. Вкусная, потому что с дымком. Потом у нас с командирами было совещание. Я рассказал им всё, что мне велел дядя Гаврош. И про то, как он придумал мой побег, и про засаду “немцев” в Червоном, и про то, где какие пушки замаскированы. Командир сказал, что будут проводить разведку боем. Разведчики меня брать с собой в Червоное не хотели. Было обидно, но я сказал, что там мои мама и бабушка в смертельной опасности. А ещё я сказал, что если они меня с собой не возьмут, то я побегу за “бардаком”, а бегать я умею. Тогда их командир, дядя Сотник, сказал, что меня нужно брать и что русские своих не бросают!»

– Слушайте, меня этот «бардак» «Воробей» с ума сведёт, – шмыгнув носом, отвлеклась от текста Вероника Ильинична. – Особенно «Воробей» настораживает.

Поразмыслив немного, директриса отложила в сторону тетрадку Семёна Глухова и, прищурив один глаз, заговорщицким тоном спросила у молодой коллеги:

– Милочка, а у вас тут после первого сентября ничего не осталось? Я ругать не буду и никому не скажу. Может, неприкосновенный запас какой-то? Мы в молодости, я помню…

– Не поняла, Вероника Ильинична. Что именно? –