Доброволец / Как я провел лето - Александр Васильевич Архипов

Во втором небольшом помещении бригадирского домика, где когда-то хранились инструменты садоводов, стремянки и аппараты для опрыскивания, тесно прижавшись друг к другу, лежали два пленника. Один, лет сорока, был ранен. Два ножевых ранения и контузия не позволяли пленнику всерьёз думать о побеге. Второй, совсем мальчишка, испуганно сопел и внимательно слушал то, что ему тихо говорил на ухо старший товарищ.

– Ты всё понял, парень? – прямо в ухо Семёну прошептал Гаврош.

– Да… – кивнул головой подросток.

– Не боишься?

– Немножко… – после небольшой паузы сознался Сёма, по-мальчишески шмыгнув носом.

– Молодец, так и должно быть, – выдохнул, подавляя стон, Гаврош. – А ты теперь полежи минут десять, соберись с мыслями. Прокрути у себя в голове все свои действия и… с Богом.

– А как же вы, дядя Гаврош?

– А об этом поговорим, когда встретимся, сынок, – шепнул разведчик, несильно боднув Семёна окровавленным лбом. – Ты, главное, дойди! А дойдёшь… значит, наши парни не зря…

Они замолчали, задумавшись каждый о своём. А за перегородкой, в комнате, где стоял стол с четырьмя топчанами, шли свои разговоры. Несмотря на скверный запах «натовской» тушёнки, импортный продукт был съеден и запит местным отечественным самогоном, что стопроцентно давало гарантию от отравления заокеанским мясом бизона.

– А вот где в Грузии у вас самое вкусное вино делают, Важа? – сонным голосом, протяжно зевнув, спросил Димон.

– В Кахетии, дорогой! Конечно, в Кахетии, – бросив докуренную сигарету в пустую банку из-под тушёнки, ответил грузин.

– Демон, если хочешь попить настоящего Саперави, в Имерети ехать надо, – перевернувшись на спину, посоветовал Мамука, выпуская из могучих лёгких облако табачного дыма.

– Мамука, ну я же тебе говорил, чёртов ты грузин… – начал заводиться Димон. – Димон я, а не Демон!

– Э! Слюшай, хохоль! Ты зачем так про грузин? Грузины не черти! Запомни! – откровенно возмутился, чуть не упав со своего места, Важа. – Мамука, а скажи мне, генацвале, где у вас в Имерети ты виноградники видел, из которых Саперави делают?

– Это у нас нет виноградники, ты хочешь мне сказать, шени деда… – чёрной глыбой развернулся на своём топчане Мамука. – Это у нас в Имерети нет виноградники?

– Да, заткнитесь уже! Разорались! Вино, вино… Пил я как-то ваше вино. Кисляк какой-то! – вступил в разговор четвёртый участник разговора, которого все звали Паша. Причём ударение в этом простом имени ставили на вторую гласную.

– Э! Ты ненормальный, Паша? Зачем такие слова про вино говоришь? – возмутился Важа. – Запомни, брат. Есть только два определения качества грузинского вина. Хорошее и очень хорошее!

– Важа, а ваша чача вкусней, чем наша горылка? – поддержал серьёзную тему Димон.

Неожиданно для всех в паузе их полупьяной перепалки прозвучал высокий мальчишеский голос:

– Мамука! Дядя Мамука, мне выйти нужно. Срочно…

– «Выходи» себе в штаны, пацан, я разрешаю, – пьяным голосом выкрикнул, тупо заржав, Паша.

– Мне по-большому… – после некоторой паузы конкретизировал Семён.

– Вот сучонок. Обожрался чего-то. Нужно вывести. Обделается – будем нюхать всю ночь. Паша… – недовольно сказал Димон.

– А что Паша? Он Мамуку звал, – усмехнувшись, ответил «нацик», перевернувшись на другой бок.

Мамука, недовольным тоном сказав что-то по-грузински, встал со своего топчана, подошёл к проёму в стене и, протяжно зевнув, сказал:

– Выходи, биджё. Пойдём проветрымся.

Встать на ноги в темноте с завязанными назад руками было сложно и… больно. Но Семён справился. Войдя во вторую комнату, он смог рассмотреть своих мучителей. В комнате было относительно светло, горели две свечи и керосиновая лампа. Привлекли внимание шевроны на рукавах Мамуки и у второго грузина. Шеврон в форме щита с изображением головы оскалившегося волка. Над головой волка был белый флаг с четырьмя красными крестиками. А по периметру надпись латинскими буквами. Надпись Семён тоже запомнил. «Англичанка» бы им гордилась. «GEORGIA NATIONAL LEGION» – было написано на шевронах Мамуки и Важи.

Держа за плечо подростка, Мамука вывел его из домика. Ночь была прохладной и тёмной. Низкие кучевые облака «пугали» завтрашним дождём и нелетним похолоданием.

– Ну, что… ты давай на этот дерево, а я там… на тот, – усмехнувшись, предложил Мамука и рывком расстегнул ширинку, будто затвор автомата передёрнул.

– А как? Мне по-большому… очень надо, – смущённо ответил Семён и повернулся к грузину спиной, показывая связанные руки.

Мамука что-то пробурчал на грузинском, сплюнул и, вытащив из нагрудных ножен десантный нож, перерезал у Семёна капроновую стяжку на запястьях. От неожиданного болевого ощущения парень негромко застонал.

– Не ной, не девачка… иди вон туда… подалще, – брезгливым тоном скомандовал грузин, отправляя нож на штатное место и двумя пальцами тыча себе в глаза. – Давай быстро. И смотры, я тебя выжу.

Семён отошёл к третьей по счёту яблоне и присел. Поднатужившись, смог оформить «звуковое сопровождение». Получилось громко и реалистично.

– А! Шени деда… Ты со мной жопой разговаривать хочешь? Отойди далще… ещё далще давай! – недовольно крикнул брезгливый грузин.

– У меня руки от этой стяжки занемели, дядя Мамука, – пояснил Семён, негромко пукнув.

– Слюшяй, не говори со мной! А! Давай мольча! – негромко крикнул легионер и, развернувшись спиной, присел на корточки и закурил.

Прошло минуты три-четыре. Мамука щелчком отправил докуренную до фильтра сигаретку в темноту и, не оборачиваясь, спросил:

– Как ты, биджё? Уже?

Не услышав ответ, резко развернулся и, уже предчувствуя беду, крикнул во весь голос:

– Биджё! Выходи, маленький ишак! Стой на место, я тебя вижу. Придёшь, уши оторву!

А ни хрена ты его не видел, Мамука! В это время Семён бежал. Он бежал так быстро, как не бегал ещё никогда в жизни. Спотыкался в кромешной темноте о камни и комья пересохшей земли, падал, путаясь в колючей поросли шиповника, поднимался и опять бежал. Сухие ветки старых яблонь больно хлестали его по лицу, раздирая в кровь щёки и шею. Но не это было сейчас главным. Главным была свобода, план действий и военная тайна, которые ему доверил раненый разведчик батальона специального назначения «Спарта» ДНР дядя Гаврош.

Погоню организовали быстро. Стянув ноги пленного Гавроша дополнительными капроновыми стяжками, боевики бросились в погоню. Направление движения беглеца определили сразу. Бежал-то к своим. Растянувшись в неширокую цепь, мужики, изредка переругиваясь, бежали в северо-восточном направлении. Поочерёдно то один, то другой ненадолго включали фонарики, ища следы убегавшего парнишки.

– Ближе ко мне, парни! Его левее понесло. Тут ветка сломана… свежак, – кричал в темноту опытный разведчик Димон, подсвечивая направление фонариком.

– Мамука, ну ты, бля…

– Сам ты… Мне что… рядом с ним сидет? Поймаю, горло резат буду! – задыхаясь от быстрого бега, раздражённо коверкал слова грузный Мамука.

– Сначала поймай, гамаржопа хренов! – орал на бегу Димон, всматриваясь в пятно света от фонаря.

Немного