Доброволец / Как я провел лето - Александр Васильевич Архипов

броне. Он даже и предположить тогда не мог, как близко это самое «свидание». Выходил на дорогу Семён не торопясь, внимательно глядя себе под ноги и невольно повторяя про себя слова Лампы: «Мин кругом понатыкано… где свои, где укроповские…»

* * *

«Моя мама попала в очень сложную ситуацию. Меня рядом не было, и помочь ей по-мужски было некому. Одна предательница рассказала укропам, что моя мама – врач. За ней пришли нацики и увели к себе в штаб. Там был у них оборудован госпиталь, но раненых лечить было некому. Мама им объясняла, что она терапевт, а не военный хирург. Но ей сказали, что, если она не вылечит их раненых, они расстреляют маму и всех её родственников. Мама давала клятву Гиппократа, поэтому она начала лечить раненых националистов. А ещё мне очень жаль нашего дядю Васю. Фашисты его убили, как и его сыновей. Он был настоящим шахтёром!»

Вероника Ильинична на несколько секунд отвлеклась от чтения сочинения и обратилась к классной руководительнице 6-го «А»:

– Зоя Петровна, а мама Глухова в Мытищах сейчас?

– Не уверена… должна быть. Судя по сочинению, они всей семьёй недавно вернулись, – ответила Зоечка, как обиженная первоклассница шмыгнув носом.

– Пригласи ка её ко мне, познакомиться хочу. Ну, прямо очень хочу с ней познакомиться, – улыбнулась чему-то своему Вероника Ильинична.

* * *

Вечерело. По улице Первомайской села Червоное шли двое. Мужчина в очках с автоматом «калашникова» на худой немытой шее и женщина в старых застиранных джинсах и мужской спортивной куртке с закатанными рукавами. Это были Ксения и Медик. Шли молча. Каждый думал о своём. Медик думал о непонятной обстановке, в которую попало их подразделение в этом Червоном. Вроде как село заняли, значит, наступаем. А с другой стороны, силёнок наступать маловато. Слышал, должны грузины подойти на помощь, но, когда и сколько их будет, тоже неясно. А Ксения думала о проведённых ей медицинских манипуляциях с ранеными. С одной стороны, она сделала всё что могла. Почистила открытые раны, наложила швы, наложила шины, загипсовала закрытый перелом, даже шесть осколков вытащила из брюшной полости тяжелораненого Михая. А дальше? Как можно диагностировать без элементарного рентгеновского аппарата? Сколько ещё осколков в кишечнике у тяжёлого? Как правильно собрать раздробленную осколком голень и коленный сустав? Хорошо ещё, что Медик сохранил препараты анестезии и антибиотики.

Их отпустил Петрик. Он вошёл в учительскую, когда Ксения и Медик заканчивали накладывать гипсовую повязку на ногу одному из раненых. Они так и стояли, замерев, с перепачканными по локоть гипсом руками у единственного работающего крана холодной воды в санузле. Петрика неожиданно удивила тишина во «временной госпитальной палате». Относительно ровное дыхание пациентов, никто не стонет в полузабытье, не матерится, кляня вся и всех, и даже не курит у окна, сплёвывая красноватую слюну на чахлые цветы под окном.

– Невже вси жыви? – криво улыбнувшись, спросил командир подразделения украинского добробата.

– Як бачыте… – продолжив намыливать руки, ответила Ксения, отвернувшись.

– Ось, це зализо наша ликарка з Михая дистала, – гордо сказал Медик, передавая Петрику железную банку со звенящими в ней осколками.

– «Наша», кажеш? Ты дывыся… А казала, не хирург! Молодець, дивко! – гремя в банке осколками с засохшей кровью, искренне улыбаясь, похвалил Ксению Петрик.

– Вы меня не поняли… – перешла на русский язык Ксения, – это ещё не все. Думаю, таких железок ещё столько же осталось, но мне до них не добраться. Возможно, повреждены желудок, поджелудочная железа, селезёнка. Мне очень жаль, но без рентгена конкретнее сказать не могу. Вы же понимаете… – пыталась доходчиво объяснить Ксения.

– А ты без рентгена… Эти же как-то нащупала? – не желая ничего понимать, повысил голос Петрик, тоже перейдя на русский.

– Якось… ось саме, що якось. Це маэ робыты квалифи… квалификованый специалист, – ища в памяти правильные слова на украинском языке, с досадой ответила Ксюша.

– А ты тоди хто? – долбанув по двери кулаком, зло спросил доктора Петрик.

– Я – фахивець в иншей… в иншей галузи, – вспомнив нужное слово, ответила Ксения.

– Да говори ты уже на русском. Стоит тут… мучается, как первоклассница… – досадливо махнул рукой боевик.

– Вы говорили, что ночью ожидается медицинский транспорт для эвакуации раненых. Михая нужно эвакуировать в первую очередь. Он после наркоза будет спать ещё часов семь-восемь. Но на имеющихся препаратах его долго держать нельзя, – прощупывая пульс у раненого, сказала доктор.

– Буде, не буде… Тут покы ще бильше пытань, из цым транспортом, ниж видповидей, – тяжело вздохнув, явно думая о чём-то своём, ответил Петрик.

– Я могу сходить домой проведать мужа и маму? У мужа состояние хуже, чем у вашего брата. Вы обещали… – глядя в глаза нацику, спросила доктор. – Да и переодеться не мешает. Мокрая, как мышь…

– Буде спатыме, кажеш? Ну, йды до свого… рыбачку, – насмешливо прищурившись, разрешил боевик. – Медик, давай из нею. Повернешся разом из Чалым. Скажеш, я наказав, – строго предупредил Петрик и, грохнув дверью учительской, вышел в школьный коридор.

* * *

На удивление, двор родительского дома был пуст. Не было ни легендарного транспортного средства, ни его хозяина, ни губошлёпа Чалого. Только покосившаяся будка старого пса Верного чернела лазом под раскидистой грушей. На звук хлопнувшей калитки вышла Тамара Михайловна с ложкой в руке.

– Отпустили? – с надеждой в голосе тихо спросила пожилая женщина.

– Почти… А где дядя Вася? – обняв маму, шепнула ей на ухо Ксюша.

– А нету… уже часа три, как уехали они с этим… конопатым. Вася сказал, что за подмогой, – понизив голос, чтобы её не услышал сопровождающий, ответила женщина. – Копались сначала с машиной, а потом слышу: мотор заработал… и куда-то по улице… в ту сторону.

– А Серёжа как?

– А Серёжка твой в себя пришёл, попить попросил. Температурит парень. Так я в него успела четыре ложки бульона влить. Проглотил с голодухи-то… Васины котлеты сварила. Наваристый такой бульон получился. Представляешь? А парень мечется всё, мечется… Всё про батю спрашивает, – шёпотом закончила свой рассказ мама.

– Мне кажется, мама, я начинаю понимать, кто такой батя, о котором Сергей… Это тот пожилой мужчина с оторванной рукой. Они с ним вместе в разведке были. Погиб он… – печально ответила Ксюша, украдкой посматривая в сторону бродившего по двору Медика.

– А ты откуда… – удивилась Тамара Михайловна.

– Я ему сама глаза закрывала. Мам, давай пока об этом Сергею…

– Поняла, поняла… – промокнув слёзы фартуком, согласилась мама.

Медик, потоптавшись во дворе, сел верхом на собачью будку и, сложив ладони рупором, громко закричал:

– Чалый, ты де?

Женщины переглянулись между собой и Ксения, усмехнувшись, тихо сказала маме:

– Смотри,