Доброволец / Как я провел лето - Александр Васильевич Архипов

они были в летние камуфляжи «натовского» образца. Заношенная, давно не стиранная форма лоснилась на коленях, локтях и воротниках. На рукавах еле читались красно-чёрные шевроны с трезубами и надписью «Украина – понад усе». Зайдя в комнату, Петрик бегло осмотрелся и, показывая стволом автомата на лежащего раненого Сергея, спросил у дяди Васи:

– Цей твий зять, дядько? Здоровый якый…

Потом быстро подошёл к кровати, взял правую руку Сергея и внимательно рассмотрел пальцы. Бросив руку, рванул ворот рубахи и осмотрел правое плечо раненого. Молча покачал головой, улыбнулся чему-то своему и, зло выговаривая каждое слово, произнёс:

– А на вказивному та безименному пальцях мозоли. Громодяньский, кажешь, старый брехун? Бухгалтер, мабуть? – издевался Петрик. – Мозоли на пальцах бабками та калькулятором натер? Сепар, сука! – крикнул бывалый вояка, приставив ствол автомата к голове Сергея.

– Нет! – крикнула Ксения, падая на колени перед раненым и закрывая его своим телом. – Вин непрытомный… вин не бухгалтер, вин рыбалка у мене. Це вид ниток мозоли… колы сити рыбальски лагодыш! Вин у армии взагали не служыв.

Нацики переглянулись. Второй боевик утвердительно кивнул головой. Подойдя ближе к Петрику, тихо объяснил тому, что, мол, есть такое дело, набивают себе на пальцах мозоляки рыбачки во время ремонта порванных сетей капроновыми нитками и иглицами.

– А ты означаэ дружина… Ксения? А чому не Оксана? Ты ж украинка… Кажуть, ты ликарка? – с нескрываемым интересом разглядывая ладную фигуру «дружины» раненого, спросил Петрик.

– Батько так назвав, на честь велыкомученыци Ксении… – всхлипнула Тамара Михайловна, пытаясь заступиться за дочку.

– Так, я ликар-терапевт. Мий чоловик…

– А мени по барабану, хто ты там… терапевт, акушер… Головне ликар. З намы пидеш. И ты, старый, збирайся, – тяжело посмотрев на дядю Васю, сказал старший.

– Я не можу, мени тут треба буты. Раптом чоловик… – взяв за руку опять потерявшего сознание раненого Сергея, попыталась отговориться Ксения.

– Побийтеся Бога, вийскови, у неи чоловик у тяжкому ста-ни, – схватившись за сердце, запричитала Тамара Михайловна.

– Стан зараз у всих важкый, матусю! – дыхнув тяжёлым перегаром, заговорил второй боец, сделав шаг в сторону дяди Васи. – На выхид, я сказав! Чи мени стусанамы напрямок показаты? Я можу!

Накинув на плечи мамин старенький платок, Ксюша, обернувшись к Тамаре Михайловне, спокойно сказала:

– Мамо, якщо Сергийко прокынется, помиряйте йому температуру. И дайте що-небудь ридкого… супу якогось.

– Так, а у меня и нет ничего, доченька, – неожиданно перейдя на русский язык, растерянно сказала мама. – Только картошка…

– Тогда чаю… солодкого чаю, – поцеловав Тамару Михайловну, сказала Ксения и пошла вслед за дядей Васей на выход.

Выйдя во двор дома, Петрик жестом подозвал к себе скучающего у калитки напарника. Посмотрев на заспанное лицо Чалого, старший сплюнул себе под ноги и с раздражением спросил:

– Ну, що тут, Чалый?

– А ничого. Знайшов за тым баком «пьятирку» з донецкымы номерамы. Ключи на мисци, а не заводыться, – развёл руками Чалый.

– Твоя «жулька», дядько? – спросил у дяди Васи Петрик.

– Моя. Зломалася. Потрибно двыгун дывытыся. Вот… тильки зибрався, – тяжело вздохнув, ответил дядька, незаметно улыбаясь в прокуренные усы.

– Тоди залышайся и дывыся. Чалый, залышайся с дядь-ком. Прыдывыся тут. Нам така непомитна машина знадобыться. А ты, дядьку, не балуй тут. У нас твои родычи на мушци, – щёлкнув по мушке автомата грязным пальцем, зло сказал Петрик.

На центральную дорогу выходили молча. Впереди шёл второй боец и сосредоточенно грыз семечки, выколупывая их из огромного подсолнуха. За ним, глядя себе под ноги, шла Ксения, и замыкал небольшую колонну Петрик.

– Ксюша, привет. С приездом! – вдруг услышала Ксения высокий женский голос справа от себя.

Она поняла, кто это. Поняла, но разговаривать с этой «мерзостью» желания никакого не было. Поэтому Ксюша нарочито отвернулась в сторону и прибавила шагу.

– Не признаёшь, подруга?! Ну-ну… – послышался ехидный голос из-за забора.

– Пишла, сучка! – крикнул боец, идущий первым, и запустил в неё полупустую головку подсолнуха.

Здоровенный диск с увядшими ярко-жёлтыми лепестками, вращаясь, как крошечное НЛО, со свистом пролетел над головой зловредной соседки. Та испуганно дёрнулась в сторону, споткнулась и упала в густые заросли жгучей крапивы. Громко заскулив, Людка зло крикнула, непонятно к кому обращаясь:

– Запомню! Всё запомню…

Неожиданно с Ксенией поравнялся Петрик, придержал за локоть и тихо сказал на чистом русском языке:

– Слушай меня внимательно, Ксения… или как там тебя. Мне сейчас глубоко по барабану… пофиг мне, «сепарка» ты или наша. Мне важно, что ты – врач. Мужа своего ты сама оперировала?

– Да. Но я…

– Остальное для меня неважно, – резко перебил Ксению Петрик. – У нас там трое раненых. Один из них тяжело. И это мой родной брат. Вэсэушники транспорт за ранеными не присылают, говорят, дороги и небо отслеживают русские дроны, типа, ждите ночи. Но брат ночи может не дождаться. Крови много потерял. Лекарства и инструмент медицинский есть, ребята из фельшерского пункта притащили. Я тебя прошу…

– Но послушайте…

– Не перебивай! Ты не дослушала! – зло прошипел Петрик, сильно сжимая локоть Ксении. – Если ты спасёшь моего брата, вас никто не тронет. Мало того, я к вам персональную охрану приставлю. А если нет… Ты что, думаешь, я не понял, что твой муж в донецком корпусе самообороны служит? Смотри! – Петрик показал Ксении свою правую кисть с мозолями на указательном и среднем пальце и сбитыми до крови костяшками. – У твоего такие же! Расстреляю к ёб… Ты поняла меня? Всех вас кончу! Всю семью изведу. Лично! Поняла меня, «великомученица»? – прямо в лицо Ксении крикнул Петрик, резко дёрнув её за пучок волос.

– Поняла. Пусти, больно, – простонала Ксюша, пытаясь освободиться из сильных рук солдата.

– Вот теперь вижу, что поняла, – тихо сказал Петрик, махнув своему напарнику, среагировавшему на крик. – И помни… От тебя теперь зависит не только жизнь моего брата. От тебя зависит жизнь твоей семьи, – напомнил националист и отпустил волосы Ксении.

Эту дорогу Ксения хорошо знала. Этой дорогой она десять лет ходила в сельскую среднюю школу, где директором был её папа, а мама преподавала историю и естествознание. Правое крыло двухэтажного кирпичного здания было разрушено. Через пролом фасада был виден фрагмент спортивного зала с баскетбольным кольцом на стене и разбитой шведской стенкой. Подразделение Луцкого добробата занимало левое крыло школы. В здание входили через пролом в кабинет биологии. Из всех портретов видных учёных-биологов, висевших на стенах кабинета, сохранился только портрет учёного-селекционера Мичурина И. В., борода которого была выкрашена в жёлтый цвет, а лицо в голубой. По коридорам медленно передвигались мужчины в военной амуниции. И было совершенно непонятно, то ли они сонные, то ли пьяные, а то ли вообще не