Доброволец / Как я провел лето - Александр Васильевич Архипов

class="p1">– Да как… тикает потихоньку, – улыбнулась мама. – Ты же видишь, меня ветром носит. Сначала думала, всё… конец мне пришёл. Лекарств-то нет. Слегла. Около двадцати килограммов потеряла. А как только потеряла, сразу жить захотелось. Двигаться начала… и вот, – улыбнулась пожилая женщина, показывая на свою талию, завернувшись в старое платье.

– Фантастика! Мамочка, я тебя чуть позже осмотрю, и мы вместе решим, что дальше делать. А теперь нам мужика спасать нужно. Василий Иванович, как там мой «муж»? В сознание не пришёл? – крикнула она своему «личному водителю».

– Какой муж? А! Поняла, тоже потом… – наткнувшись на жёсткий взгляд дочери, сама себе ответила пожилая женщина.

Действовали они с дядей Васей слаженно и быстро. Как на войне. На большом деревянном столе под раскидистой грушей расстелили чистую простыню и перенесли туда одетого только в семейные трусы раненого «мужа». Мама принесла большую железную коробку из-под заграничного печенья, где хранились всякие бытовые мелочи: нитки, иголки, булавки, резинки для трусов, кнопки и пуговицы разного калибра. Неожиданно с нижней ветки дерева сорвалась груша. Большая, ярко-жёлтая, спелая, но вся насквозь проточенная прожорливыми гусеницами. Груша шлёпнулась прямо раненому на лоб, разбросав сочную сладкую мякоть по его лицу. От таких нетрадиционных реанимационных действий неожиданно пришёл в себя «муж». Удивлённо заморгал глазами, облизнул попавший на губы приторно-сладкий грушевый сок, повернул голову и, увидев Ксюшу, хрипло спросил:

– Где я? Ты кт… Пить…

– Не вовремя ты, парень, очнулся. Сейчас обезболим тебя. Где ты? На Земле, – ошарашила раненого новостью Ксения. – А тебе где бы хотелось быть, дорогой? Ой, а я бы сейчас в Турцию… на пляж. И «мохито» большой стакан… обязательно алкогольный. Дядь Вась, один тюбик промедола принеси. Нет, лучше два. Один этого здоровяка не возьмёт, – стараясь не суетиться, крикнула доктор Глухова, намыливая руки под дворовым рукомойником.

– Может, самогоночки ему? Для профилактики… – вмешался операционный ассистент дядя Вася.

– Дядя Вася!

– Тебя как зовут, парень? – протягивая доктору тюбик обезболивающей инъекции, спросил дядька.

Боец поморщился от вида проникающей в его плечо тонкой иглы и тихо выдохнул:

– Сер… Сергей… А батя?

– А! А я тебе что говорил! Точно Сергей! – хлопнув себя по коленкам, радостно крикнул дядя Вася. – Слушай сюда, сынок, пока при памяти. Мы на бандеровской территории. Тебя ранили. Вот эта дивчина тебя с того света вытащила и к себе домой привезла. Ты для всех – её муж Сергей. Живёте вы в Донецке и работаешь ты на шахте. Ехали сюда маму больную проведать. По дороге в Червоное мы попали под обстрел. Стреляли по нам «сепары». Понял? «Сепары» стреляли! Тебя ранили, – настойчиво вдалбливал раненому разведчику в задурманенную промедолом голову дядя Вася.

– А вы тогда кто? – поинтересовалась пожилая женщина, стоя с ворохом мужской одежды в руках.

– А я… Я – дядя Вася. Брат ваш… твой… двоюродный, – криво улыбнувшись, ответил дядька.

– Серёжа, ты всё понял? Меня Ксюшей зовут, – наконец, представилась «жена», дезинфицируя суровые нитки и цыганскую иглу в блюдце с йодом.

– Понял… Ксюша… – теряя сознание, прошептал Сергей.

– Во-во! А лучше, когда будут вопросы задавать, теряй сознание. Глазоньки закатил и отъехал… – посоветовала мудрая Ксюшина мама.

– Не слышит он тебя, «сестра», – ухмыльнулся «двоюродный брат». – А тебя как зовут-то?

– Тамара Михайловна… Тамара – в смысле, – ответила Ксюшина мама. – Вот, нашла из отцовской одежды что поновее. Оденете парня потом, кровать я приготовила. Пусть в доме лежит… «зятёк».

* * *

«Заштопала» Ксения «мужа» своего как смогла. Не хирург она была по специальности, а практику в хирургии проходила ещё в мединституте. Пациент во время процедуры постанывал и плевался кровью, но в себя так и не пришёл. Видно, длинный ребристый осколок всё же достал и поцарапал правое лёгкое. Ясно было и то, что, помимо осколочного ранения, парня ещё порядочно контузило от близкого разрыва мины большого калибра. Только успели перенести раненого в дом и уложить на кровать, застланную клеёнкой, как послышался металлический стук открываемой калитки.

– А вот и гости «дорогие»… – глянув в окно, растерянно сказала Тамара Михайловна.

– Всё как мы договаривались, – спокойно сказал дядя Вася, прикуривая сигарету, – пойду встречу.

Во двор входили трое. Один опустился на колено, передёрнул затвор автомата и прицелился в сторону крыльца дома. Двое других, держа оружие наготове, начали медленно приближаться к дому. По их поведению было видно, что парни не первый день воюют.

– Мам, а давно они здесь… хозяйничают? – обняв маму за хрупкие плечи, тихо спросила Ксюша.

– Две недели где-то. Сначала всё прятались, а теперь вот свободно ходят, никого не боятся. Говорят, что это добробатовцы галичанские. Самые упоротые националисты. У них и украинский язык… такой, знаешь… Дэнээровцы как-то появились, разведка, видно. Но «нацики» им засаду устроили. Многих постреляли. Так потом наши по селу «Градами» минут тридцать насыпали. Мстили. А тут же люди живут… живые люди, – всхлипнула Тамара Михайловна.

– Ксюша… воды… Батю позовите, – тихо произнёс, чуть пошевелившись, очнувшийся Сергей.

– Да что ж ты всё не вовремя… – всплеснула руками «тёща» и передала Ксюше кружку с водой.

Хлопнула входная дверь, на крыльцо дома вышел дядя Вася и, попыхивая сигареткой, обратился к пришедшим, переходя на местный суржик:

– Слава Украини! Вы хто, хлопцы?

– Героям слава, – нестройно ответили пришедшие, по-прежнему держа автоматы наготове.

– Це ты хто, старый? Знаешь його? – обернувшись, спросил один из военных.

– Ни, не знаю… Якысь чужий дядько, – нерешительно ответила ему молодая грудастая молодая женщина, стоящая по ту сторону невысокого забора.

– Я двоюродный брат Тамары Бондаренко, Васыль мене звуть. Та опустить вы рушныци, баб моих зовсим злякалы, – выбрасывая окурок, спокойно попросил мужчина.

– Розберемося, дядьку, – ответил один из пришедших, видно старший. – Хто ще у будынку е?

– Так, сестра моя, Тамара, племинныця и зять пораненный… но вин цевильный.

– Ну, так идемо, подывымося на твоих родичив. Чалый, оглянься тут, – крикнул старший, махнув на двор, оставшемуся у калитки бойцу.

– Петрику, а мени шо робыты? – неожиданно писклявым голосом окликнула боевика женщина, стоящая у забора.

– Задерты спидныцю та бигаты! – отмахнулся от надоевшей бабы и рассмешил всех своим ответом этот самый Петрик.

* * *

– Мам, а что это за тётка у нашего забора? – глядя на происходящее во дворе дома через оконный тюль, спросила Ксения.

– Тётка? Да это ж одноклассница твоя бывшая, Людка Палий. Не узнала? Это ж она «нациков» привела, шалава. В детстве была воровкой и вруньей, в девичестве гулящей сучкой подзаборной, а сейчас вот… стервой бандеровской, – с ненавистью ответила Тамара Михайловна, отходя подальше от окна.

Громко хлопнула дверь на веранде. Подталкивая стволами автоматов дядю Васю, в дом вошли двое. Одеты