Его вера - твоя смерть - Софи Мур

привить мне хоть какое-то понимание Христианства. Христианства и Бога, который просто наблюдал, как я…

— Я ухожу.

Священник выпрямился. Его тело было атлетичным, руки жилистыми. Я заметила чёрные чётки, обёрнутые вокруг запястья. Крестик, прикреплённый к ним, соскользнул с его пальцев, и мне стало дурно.

— Спасибо за гостеприимство, Альма. И ещё раз мои соболезнования отцу Филиппу. Да помилует Господь его душу.

Его движения были волчьими. Гибкие и величественные. Он стиснул челюсти, проходя мимо нас с Бьёрном.

Не почувствовала ли я в тёплом воздухе что-то вроде вражды?

Его взгляд снова прошелся по мне. Его глаза были голубыми, как глубокая пещера. И я не увидела в них ничего святого. Совсем наоборот.

И, чёрт возьми, от него пахло ладаном и всем тем, что я ассоциировала с Церковью. Я давно не была ни в одном из этих безбожных домов. А теперь, когда Филипп умер, у меня пропала последняя причина туда идти.

Присутствие Айзека вибрировало вокруг меня, словно электричество, а затем он окончательно исчез в снежном вихре.

— Садись, дитя моё. Иди сюда!

Альма подвела меня к месту, где только что сидел священник. Его запах всё ещё витал в воздухе, и я с трудом сглотнула, глядя на его недопитую чашку прямо передо мной.

— Мне так жаль! Я не знала, что ты приедешь так рано. Иначе его бы здесь не было.

Да, тётя Альма знала о моей травме. Её доброе лицо было полно морщин, изборожённых жизнью. Она была похожа на любящую тролля, к которой всегда можно прийти со своими проблемами. Как и все в деревне. Даже новый священник. Интересно, какие заботы у священника?

— А ты перестань постоянно описывать ему спальни, болван! — отругала Альма Бьёрна, наполняя мне чашку чая. — То, что ты знаешь здесь каждую, не значит, что ты должен тыкать этим в лицо тому, кто выбрал безбрачие.

— Малышка Майя на него запала, — с улыбкой ответил Бьёрн. — А ведь еще несколько недель назад она тоже была неравнодушна ко мне. Разумеется, с гораздо большим успехом.

Закатив глаза, я отпила чаю, чтобы прочистить голову. Теперь я вспомнила, почему Бьёрн не был мужчиной мечты...

— Да брось ты это, — сказала Альма, пытаясь закончить разговор.

— Я просто дразню священника, расслабьтесь!

— Разозлишь священника — и тебя ударит молния.

— Я не верю во всю эту чушь. Во мне течёт кровь викингов, как и в твоей племяннице с огненными волосами. Никакого бородатого дядьки на облаке не наблюдает за нами, Альма.

— Убирайся отсюда, проклятый язычник, — выругала она, и он послушался. Однако лёгкая ухмылка в уголке её глаза была несомненна. Альма могла ворчать, неистовствовать и ругаться, но чувство юмора у неё было. В отличие от меня. Я чувствовала себя потерянной и шокированной известием о смерти Филиппа и о том, что его просто заменили. Как такое вообще возможно? Как это вообще можно было допустить?

4 Отец Айзек

Подвал моей церкви благоухал прошлыми грехами. Изгнанными мыслями, которые сбивали дух с пути, пока тело под ними не сдалось, и всё снова не стало чистым и ясным. С громким треском кожаный хлыст ударил меня по голой спине, и я подавил стон. Свечи, которые я расставил вокруг себя, замерцали. Полностью обнажённый, я опустился на колени на голый камень. Что Ты делаешь со мной, Отец Небесный? Снова удар обрушился на меня, и я стиснул зубы. Я унижал себя за свою плотскую похоть и за ту опасность, которой себя подвергал. Что сказал этот болван Бьёрн ранее? Снова шлёпок по голой коже. Чёрт возьми! Этими словами он подписал себе смертный приговор. Но я не мог действовать без повеления Божьего. Я не был тем, кто просто убивает без разбора. Я был пастухом. Орудием. А орудию никогда не позволялось действовать без своего хозяина.

Скажите мне, Святой Отец, как мне это сделать? Ибо это необходимо, иначе смысл моей жизни окажется под угрозой.

Еще один удар обрушился на меня, и я почувствовал, как под ним рвется кожа. Теплая кровь потекла по позвоночнику.

Как мне это сделать?

Еще один удар.

Как?

И в довершение всего… затаив дыхание, я смотрел на пламя свечей перед своими обнажёнными бёдрами. Мои чёрные волосы, мокрые от пота, падали мне на лоб. Моя подтянутая фигура отбрасывала вокруг себя несколько теней, словно я была человеческой звездой, затерянной в просторах одинокого небосвода.

И в довершение всего Ты присылаешь мне эту рыжеволосую ведьму, от которой несёт богохульством из каждой поры. За что? И почему она так меня привлекает? Такая грешница, как она? Я чувствую это, чувствую, насколько она безбожна. Почему меня так это очаровывает? Одного взгляда этих зелёных языческих глаз было достаточно, чтобы пленить меня. Чтобы мне захотелось охотиться на нее. И, Боже мой, я больше не охочусь по собственной воле, ибо это никогда не кончается добром для добычи.

Хлыст снова ударил меня, вязко полоснув по свежим ранам и заставив яростно содрогнуться.

На несколько вдохов я закрыл глаза и замер. Боль… я любил её. Она очищала разум, успокаивала бурю, которая слишком часто затуманивала рассудок, и позволяла вновь ощутить человеческую оболочку, в которой я был заперт, оболочку, с которой можно было сделать так много, но и достичь так многого.

Боже, я твой!

Ещё один сильный удар, затем я положил окровавленный кнут рядом с собой в круг свечей и сжал руки, пока тёплая кровь стекала по моей спине.

Я твой слуга. Скажи мне, как убить его!

5 Нора

Вокруг меня были деревья, их кроны тянулись к чёрному небу. Какого чёрта здесь так туманно и мрачно? Я с трудом пытался разогнать густой белый туман, чтобы хоть что-то разглядеть в чёрной как смоль чаще, раскинувшейся передо мной. Из дымки доносился шёпот. Страх пронзил мою шею, словно холодные когти, по всему позвоночнику.

— Эй?

Боже, Нора, каждый идиот во всех фильмах ужасов кричит «эй», прежде чем его схватит маньяк. Заткнись! От холода моё тело покрылось липким потом, а колени дрожали. Неужели здесь действительно так холодно? И где, чёрт возьми, я нахожусь? Этот лес казался бесконечным; я не видела ничего дальше нескольких метров перед собой. На деревьях висели маленькие деревянные фигурки. Значит, Готапт не мог быть слишком далеко. Или и в других местах поблизости была такая же традиция?

Пробираясь сквозь деревья и ругаясь, я наткнулась пальцами на изображение остроконечной ели, подвешенной на ветке на красной ленточке.

Чуть