Лес заблудших душ - Дин Кунц

— Он там. Даже если его там нет, начинать искать надо именно там, и говорить прежде всего надо с ней — до того, как мы начнём переворачивать весь мир вверх дном.

— Значит, говорить с ней должен я? Не офис шерифа?

Реджис отвечает:

— Большинство помощников шерифа у нас в кармане, но не все.

— Работайте над этим.

— Работаем.

— Работайте усерднее.

— Всегда найдётся пара праведников.

— Повесьте на них что-нибудь.

— По одному, — соглашается Реджис. — Дело в том, что если Белден по какой-то причине пошёл к этой сучке и если с ним случилось то же, что, возможно, случилось с Диконом, нам надо выяснить, знает ли она что-нибудь правдивое о смерти Ночелобо. Если знает слишком много, нам не нужно, чтобы не те помощники шерифа слышали то, что она скажет.

— Знает она всё или ничего — после допроса эту шлюху всё равно придётся замочить.

— Как сочтёшь нужным. Именно для такой тонкой работы мы и привлекли к этому проекту семью Бидов — и тебя.

И тут летучие мыши взмывают в воздух — сотнями, наверняка их больше тысячи, — вырываясь из какой-то пещеры, служащей им убежищем. Из-за их количества шелест и хлопанье трёхсуставчатых крыльев, а также тонкий писк, с помощью которого они ориентируются посредством эхолокации, соперничают с рёвом реки. Обычно эти маленькие ужасы вылетают на закате, и Реджис не ждёт, что стая появится так поздно. Он съёживается и сцепляет руки над головой, а луч фонаря бьёт вверх, пронзая кошмарные тельца со сморщенными усатыми мордочками и жадными клыкастыми пастями. Летучие мыши никогда не запутываются у людей в волосах. Это бабьи сказки. Реджис знает, что это дурацкие бабьи сказки. И всё же он прикрывает голову и пригибается, пока стая в течение минуты веером растекается во тьме, хватая насекомых и пожирая их на лету, стремительная, как ласточки, только крылья у них в пять раз тоньше хирургических перчаток. В городе Реджис, возможно, видел бы одну летучую мышь раз в десять лет — а может, и вовсе никогда. А на этой нецивилизованной территории, где церквей много, но ни одного приличного кинотеатра, где на большом экране шли бы классические фильмы; где в каждом ресторане есть гамбургер, но ни в одном нет суши; где половина местных учит своих идиотов-детей дома и где даже государственные школы цепляются за устаревшие представления о грамотности и науке, водятся целые стаи бешеных летучих мышей. Здесь же — великое разнообразие ядовитых змей, волки, медведи, пумы и бесчисленное множество других причин, по которым все умные люди давным-давно сбежали в герметично закрытые квартиры уютных высоток, в города, где Природу укротили, загнали в парки и ежедневным уходом поддерживают в приличном виде. Реджис ненавидит это место.

Когда он выпрямляется и опускает руки, луч фонаря падает на его спутника. Лицо Вектора так же лишено выражения, как лицо покойника, чьи черты искусный гробовщик разгладил до такого совершенства, что кажется, будто этот человек прожил жизнь, ни разу не испытав никакого чувства. За тёмными очками его глаза, возможно, полны презрения, но голос остаётся ровным, когда он говорит:

— Я возьму с собой троих. Подождём до полуночи — почти наверняка она уже будет спать. Застанем её врасплох. Если она знает, что случилось с Диконом, а может, и с Белденом, — мы её сломаем и вытащим правду. Лгать нам она не сможет. Попробует, но не сможет. Потом мои ребята захотят ею попользоваться. И я тоже. После всего этого лучше всего, пожалуй, устроить грамотно инсценированный пожар в доме — чтобы стереть следы того, что мы с ней сделаем. Если по какой-то причине не будет похоже, что пожар мог возникнуть случайно, тогда утром мы отвезём её тело в лес и сбросим в карстовую воронку, в пещеру далеко от всякой тропы, где его либо не найдут никогда, либо обнаружат лишь тогда, когда не останется ничего, кроме пожелтевших костей, в которых вместо костного мозга — плесень. Ну как тебе?

— Нормально, — говорит Реджис.

— Нормально? — переспрашивает Вектор.

— Хорошо, — поправляется Реджис. — Звучит хорошо. Идеально.

— Чем бы это ни кончилось, всем, что узнаю, я поделюсь с тобой. Но чтобы потом никаких сомнений не было, будто, может, из неё можно было бы вырезать ещё какую-нибудь информацию.

— Ладно.

— Это что значит?

— Ладно — в смысле да, договорились, без задних мыслей.

— Я свяжусь с тобой, — говорит Вектор.

Они сходят с моста с разных концов.

После летучих мышей Реджис понимает, что ещё одной близкой встречи с пятидесятифунтовой крысой в вонючих недрах лесопилки он не вынесет. Вместо того чтобы срезать путь через здание, он обходит громадное строение кругом, к своему внедорожнику Lexus.

Прочитав о летучих мышах и убедившись, что в человеческих волосах они не путаются, он знает также, что их глаза способны настолько усиливать звёздный свет, что любой ночной пейзаж светится, словно покрытый сияющим инеем. Те особи, что остались поблизости, возможно, и сейчас смотрят на него сверху, следя за тем, как он идёт к убежищу своего автомобиля.

Сев за руль Lexus, он запирает двери и заводит двигатель, но не трогается сразу.

На него нисходит меланхолическое квазифилософское настроение. Он думает о том, как вообще дошёл до такой точки в жизни. Школа Монтессори, подготовительная школа Пенси, Гарвард: Реджис перебирает свой академический путь, задерживаясь на отдельных воспоминаниях, словно на чётках, которые, если перебирать их достаточно долго, внушат ему убеждённость, что он принимал правильные решения. Он надеется убедить себя, что его работа с Бошварком служит правому делу, истине, даже благородству. Когда душевный покой всё равно ускользает, он переключается на другое: на миллиарды долларов субсидий, уже предоставленных компании на строительство этого гигантского проекта, на дополнительные миллиарды, которые будут влиты, чтобы покрыть перерасходы, на то, какой процент этих чудовищных сумм можно увести, не рискуя быть раскрытым, и сколько из этого состояния перепадёт лично ему в форме, облагаемой налогом по минимальной ставке — если будет облагаться вообще. Такой подход к анализу собственной карьеры приносит куда больше удовлетворения, чем размышления о правде и правоте.

Наконец он снимает машину с ручного тормоза и включает передачу. Эта пауза для медитации успокоила ему нервы, однако, когда он трогается в сторону Кеттлтона, его охватывает иррациональное подозрение, что у него за спиной рушится лесопилка — и не только лесопилка, но