Лес заблудших душ - Дин Кунц

лучшем ресторане Нью-Йорка. Это упрямые люди, не понимающие, что для них хорошо, и большинство из них не желает учиться. Их следовало бы подвергнуть жёсткому перевоспитанию, чтобы лучше перепрограммировать их сознание, но поскольку большинство из них — фанатики оружия, на данный момент это не жизнеспособный способ решения той проблемы, которую они собой представляют.

Даже когда Реджис Дюрок-Джерси не торчит в такой выводящей из себя дыре, как округ Кеттлтон, он живёт в постоянной тревоге. Поскольку он безупречно собран и неизменно следит за внешним видом, никто не подозревает, какой смутой полна его внутренняя жизнь. Он живёт с постоянным страхом, что окажется неудачником, что, возможно, уже стал неудачником. Ему тридцать лет, а он ещё не основал компанию с годовым оборотом хотя бы в полмиллиарда долларов и не стал генеральным директором многомиллиардной корпорации. Он получает девятьсот тысяч долларов в год, плюс длинный список льгот, у него четыре миллиона инвестиций и шесть миллионов в опционах на акции, но ему тридцать лет. Всего через пять лет по жестоким меркам Кремниевой долины — или по критериям того беспощадного двигателя перемен, который придёт ей на смену, — его могут счесть человеком, чьё время прошло. Если к тому моменту он не накопит хотя бы триста миллионов, его сочтут отставшим от эпохи, старым, престарелым, позором для любого, кто покажется рядом с ним. Ему нужно было начать набирать скорость ещё вчера! Америка перестраивается из демократии в олигархию. Реджису совершенно необходимо оказаться среди тех олигархов, которые отдают приказы, потому что всю жизнь он только и делал, что получал приказы, и его от этого уже тошнит.

Он включает фонарь и прокладывает себе путь сквозь ночь, а затем сквозь перекошенную временем, задрапированную тенями архитектуру лесопилки, которую мало-помалу разбирают на части сила тяжести и непогода. Хотя ночь безветренна, какой-то сквозняк вьётся между массивными столбами, поддерживающими балки крыши, и где-то тихо дребезжит отставший листовой металл. Захламлённый бетонный пол покрыт лужами зловонной воды и, без сомнения, изрядным количеством крысиной мочи. По дороге на одну из прежних встреч здесь Реджис однажды видел крысу величиной с собаку. Хотя Вектор, который её не видел, уверял, что это, должно быть, был опоссум, Реджис по-прежнему убеждён, что это была пятидесятифунтовая крыса, а сама гниющая лесопилка — мутантная утроба, вынашивающая многочисленных чудовищ к какому-то надвигающемуся Армагеддону.

Снаружи, у северного конца главного здания, он находит Галена Вектора, ждущего его на дощатом мосту через реку, летящую от своего истока высоко в горах. Когда лесопилка ещё работала, воду отводили к сортировочным желобам, по которым брёвна разного размера попадали к наиболее подходящим для них пилам. Без лунного света, серебрящего водовороты и рябь, несущаяся вода извивается, как маслянисто-чёрная змея бесконечной длины, то ли выползающая из ямы в самом сердце мира, то ли возвращающаяся в неё.

Вектор прикрывает двумя пальцами линзу фонаря, приглушая свет, и Реджис, подходя к месту встречи, делает то же самое, но света всё же хватает, чтобы разглядеть: на криминальном боссе клетчатые брюки и, кажется, ковбойские сапоги из змеиной кожи. Как обычно, глаза Вектора скрыты тёмными очками. Реджис понимает, что не знает, какого цвета эти глаза и есть ли у них вообще какой-нибудь цвет.

Середина моста на этой заброшенной глухой территории — место, которое Вектор и Реджис обоюдно предпочитают для встреч, чтобы не возникло никаких улик, связанных с тем узлом, где сходятся интересы преступной империи Бидов, продажных политиков и Терренса Бошварка. Если бы за Вектором или Реджисом когда-нибудь увязался агент с аппаратурой и мощным направленным микрофоном — или если бы один из них захотел предать другого, тайно записав разговор, — рёв воды, ускоряющейся под пролётом и переходящей в пороги, сорвал бы этот замысел. Они стоят лицом друг к другу — на взгляд Реджиса, куда слишком близко — и говорят как можно тише, но так, чтобы всё же слышать друг друга.

— С Нэшем Диконом что-то случилось, — сообщает Реджис. — Возможно, он даже мёртв. Если так, мы знаем где. Нам нужно, чтобы твои люди всё проверили — и срочно.

41

Коробка

После ужина Вида снимает коробку с полки в шкафу спальни. За одиннадцать месяцев она так бережно обращалась со свёртком, что жёлтая бумага и синяя лента выглядят безупречно.

Свободный конец ленты, завязанной бантом, продет в отверстие, пробитое дыроколом в углу белого конверта размером четыре на четыре дюйма, и закреплён узлом. На конверте аккуратным почерком Хосе написано её имя. Конверт запечатан. Она его не открывала, потому что внутри может быть записка, раскрывающая, что это за подарок. Прочесть открытку она собирается только тогда, когда настанет время открыть коробку.

Этот подарок ко дню рождения, который Хосе собирался вручить ей сам, передал ей его брат, Рейес, прилетевший из Майами на похороны, чтобы разобрать дом Хосе и уладить дела с наследством.

Теперь, как и прежде, Вида сидит на краю кровати с коробкой на коленях. И снова внутренний голос, не принадлежащий ни ей, ни Хосе, предупреждает: Всякий конец есть начало, но это начало, к которому ты ещё не готова.

Если в ближайшие дни ей суждено быть убитой — на лесной поляне, украшенной синими полевыми цветами, или где-нибудь ещё, — она не хочет умереть, так и не узнав, что за подарок хотел ей сделать её возлюбленный, её жених. И всё же она понимает, что жизнь — многослойный гобелен, под поверхностью которого скрыты сокровенные смыслы. И обыденные, и мистические нити одинаково прочны и одинаково необходимы для цельности ткани. Если она откроет свёрток, её не поразит проклятие за нарушение какого-нибудь оккультного запрета; скрытые измерения жизни не таковы, какими их изображает бульварная литература, — это не царства иррационального и не миры неослабной угрозы. Но если она пренебрежёт своей интуицией и откроет коробку, то, возможно, то, что лежит внутри, запустит цепь причин и следствий, из-за которой она окажется в ещё большей опасности, чем была бы иначе. Её интуиция, её способность видеть то, чего не видят другие, и знать то, чего другие не знают, хорошо ей служила, и она не настолько глупа, чтобы изменить ей.

Она возвращает коробку на верхнюю полку и задвигает в угол, прикрывая запасной подушкой и сложенным пледом, чтобы незваный гость в её отсутствие не увидел яркую подарочную обёртку и не соблазнился вскрыть свёрток.

День выдался долгим и хлопотным, и она устала. Она ложится рано, потому что должна встать с первыми