Медиум - Александр Варго

– Отсиживался, – кивнул Вадим. – Они не сильно вас прессовали?

Женщина улыбнулась.

– Лучше бы они, как вы выразились, прессовали. В этом есть, по крайней мере, что-то живое. Они задавали заранее приготовленные вопросы, кивали с претензией на сочувствие. Вряд ли я смогла им помочь. То же самое я рассказывала милиции.

– А мне вы сможете помочь? – спросил Вадим.

Изучение его физиономии продолжалось несколько минут. За это время дядька в комбинезоне завершил прочистку бассейна, смотал шланг, пухлая горничная-ватрушка продефилировала по дорожке, аппетитно посмотрев на посетителя; вылезла бледная дама в фартуке и немедленно скрылась; обозначил присутствие шофер, гремящий колпаками в гараже. «Неужели это всё прислуга? – озадачился Вадим».

– Кто вы такой? – хмуро спросила женщина. Приглашать незнакомца в дом она не спешила. Вадим представился. От бреда происходящего уже потихоньку сползала крыша, но он решил идти до конца.

– Ваш дедушка был задушен Галиной Юрьевной Ордынской – заведующей отделением, где он проходил лечение. Эту женщину держали на поводке, отвертеться она не могла. Я лежал в реанимационном отделении травматологии и видел… назовем это сном, в котором изучил наглядно протекание убийства. Можно считать это бредом, если бы на следующий день Галину Юрьевну не убили – в тот момент, когда за ней следили двое частных детективов. Будем беседовать, Мария Викторовна?

Она смотрела на него, как на клинического идиота. Потом в неглупых глазах что-то смягчилось. Но недоверие осталось.

– Кем, интересно, вам хотелось стать в детстве, Вадим? – спросила она тихо.

– Да уж не сумасшедшим, – рассмеялся Вадим. – Лесником хотелось, таксистом, трактористом, инструктором парашютной вышки. Будем разговаривать, Мария Викторовна?

Интерьер особняка был ничем не примечателен – заурядная обстановка «среднестатистического» российского коттеджа, разве что преобладание дерева над пластиком и металлом говорило о том, что жильцам все же не чуждо чувство уюта. И вывешивать картины собственного написания в этом доме считалось, видимо, моветоном: Вадим не встретил ни одной (во всяком случае, внизу). Он отказался от выпивки, чем немного удивил женщину, а вот за кофе поблагодарил и опустошил три чашки. Покойника, слава Богу, в доме не было – привезут из морга, к похоронам. Завешанные зеркала – вот и все, что говорило о печальном событии. Порой создавалось впечатление, что она вслушивается не в слова, а в интонацию и на ее основании делает заключение о психической вменяемости собеседника.

– Оставим, Мария Викторовна, ясновидение и прочие явления, существования которых классической наукой не доказаны. Убили двух пожилых людей, имеющих солидный вес в культурной элите города и страны. Урбанович Серафим Давыдович – маститый режиссер, в прошлом депутат Областного Совета, лауреат множества премий, автор признанных шедевров, человек, оставивший богатейшее культурное наследие. Застрелен в бане. И ваш, простите, дедушка, Белоярский Семен Борисович, выдающийся художник, опять же лауреат премий, уважаемый и любимый в обществе человек. Обоим за восемьдесят, оба бодры, ведут активную жизнь… Напрашивается резонный вопрос, Мария Викторовна.

– Не старайтесь, – немного побледнела женщина. – Об этом меня уже спрашивали товарищи с Коммунистической. Я ответила с чистым сердцем – да, мой дедушка и Серафим Давыдович хорошо знали друг друга, вместе воевали, сохранили прекрасные отношения и часто встречались – в том числе у нас дома. В воскресенье 21 мая дедушка узнал о смерти старого друга, сильно расстроился, весь вечер просидел в кресле у камина, я боялась к нему подойти. Потом сказал, что «все закономерно», сгорбился и ушел спать. В понедельник неплохо себя чувствовал, хорошо держался, съездил на похороны, а вот за ужином – приступ…

– Скажите, Мария Викторовна… – медленно начал Вадим.

– Можно просто Мария, – отмахнулась женщина. Глаза ее уже поблескивали.

– Хорошо. Скажите, Мария, это касается вашего недавнего разговора с чекистами. Он как вообще строился, этот разговор? На вопросах-ответах? Или вы добавляли что-то от себя?

Она улыбнулась сквозь набежавшие слезы, помотала головой.

– Вопрос-ответ, никакой отсебятины.

– Прекрасно, – приободрился Вадим. – Вспомните, пожалуйста, не было ли такого вопроса: не состоял ли в компании Семена Борисовича и Серафима Давыдовича некто… третий? Вы сказали, что они часто собирались у вас дома. Имеется в виду, что собирались вдвоем или…

– Нет, – вздохнула Мария Викторовна. – Их было трое – старичков-боровичков, так я их шутя называла. Но третий был от случая к случаю, он проживает, кажется, в Германии… да-да, точно, в Саксонии, по профессии музыкант, дедушка говорил, что он почти знаменит, но я не такая уж фанатка музыки…

Еще не настал момент истины, но с мертвой точки, кажется, что-то сдвинулось. Еще один человек искусства. Художник, музыкант, режиссер… «Черт меня побери, – думал Вадим, – если это ничего не значит».

– Не останавливайтесь, Мария, кто был третий?

Женщина вышла из раздумий, облизала губы с остатками карминовой помады.

– Дело в том, Вадим, что я никогда не знала их фамилий… Честное слово! Фамилию Урбанович я впервые услышала от вас. Мне это не надо было, да и дедушка никогда не называл их по фамилиям. Дядя Фима, дядя Толя… Третьего зовут Анатолий Павлович. Лысоватый пухленький старичок, никогда не носит очки, прекрасно видит. Смешливый такой – меня Марией-Антуанеттой обзывал… Раз в месяц, иногда чаще – они собирались, что-то обсуждали у дедушки в кабинете, потом спускались, играли в бильярд, меня за пивом гоняли. А в последний раз, когда встретились – это было пару недель назад – так же собрались, полночи просидели наверху, были мрачны, но я не стала ни о чем спрашивать – это бесполезно. Если можно, дедушка сам расскажет. Но он не стал откровенничать…

– Потрясающе, – прошептал Вадим. – Вас никогда не смущало, что они… слишком бодры для своего возраста?

– То есть? – нахмурилась женщина.

Вадим стушевался.

– Простите, я не то хотел сказать. Одни ведут здоровый образ жизни и живут до ста лет, сохраняя работоспособность, другие в пятьдесят уже не жильцы…

По влажным губам Марии скользнуло подобие улыбки.

– Про здоровый образ жизни – это вы сильно сказали. Такое количество кофе, алкоголя и табака, которое поглощал мой дедушка, нормальному человеку поглотить довольно трудно… Он совсем не заботился о своем здоровье. Хихикал, когда я пыталась над ним ухаживать, уверял, что умрет не от старости…

– Извините, можно я позвоню? – перебил Вадим, доставая сотовый телефон. – Не волнуйтесь, абонент – майор милиции, он беседовал с вами в больнице.

– Да пожалуйста, – пожала плечами женщина. – Это ваш право.

Он позвонил Румянцеву на сотовый. Рабочий день давно закончился, ничто не мешало майору милиции наслаждаться домашним уютом среди мяукающих «утопленников» и громогласной Степаниды. Никита отозвался почти сразу – он что-то жевал.