Мемнох-дьявол - Энн Райс

– Я стану вопить? – воскликнул я. – Вопить –почему? Что, по-твоему, я вижу? Я вижу лишь то, что видел раньше! – кричаля. Я посмотрел справа налево. Ужасная заплатка из тьмы пропала, мир предсталзавершенным: витражи, застывшее трио, наблюдающее за мной... – О, спасибо,Господи! – прошептал я. Но что это значило? Было ли это благодарственноймолитвой или просто восклицанием?

– Прочти, – сказала она, – то, что написано.

Архаичный стиль. Что это? Иллюзия? Слова, написанные наязыке, вовсе не являющемся языком, и все же ясно читаемые – я смог узнать ихторопливый очерк, начертанный и кровью, и чернилами, и сажей:

«Моему принцу!

Благодарю тебя за прекрасно

выполненную работу.

с любовью,

Мемнох-дьявол».

Я взревел.

– Ложь, ложь, ложь! – Я услыхал звон цепей. –Какой металл, по-твоему, может связать меня, повергнуть в уныние? Черт тебявозьми! Ложь! Ты его не видела. Он тебе этого не передавал!

Дэвид, Луи, ее сила, ее непостижимая сила – сила снезапамятных времен, еще до того, как были начертаны первые слова на табличкахв Иерихоне, – окружали меня, поглощали меня. Более она, чем они;я был ее ребенком, проклинающим ее.

Они поволокли меня во тьму – и вопли мои отдавались эхом отстен, – в помещение, которое они выбрали для меня: темное подземелье сзамурованными окнами. Я пытался вырваться, но меня опутывали цепи.

– Это ложь, ложь, ложь! Не верю! Если меня кто и одурачил,так это только Господь! – Я продолжал бушевать. – Он сделал это сомной. Это все нереально, если Он не совершил этого – Бог Воплощенный. НеМемнох. Нет, никогда, никогда. Ложь!

В конце концов я в изнеможении повалился на пол. Мне быловсе равно. Было какое-то утешение в том, что я был закован в цепи и не могколотить по стенам кулаками, превратив их в месиво, или размозжить голову окирпичи, или того хуже...

– Ложь, ложь, все это огромная панорама лжи! Это все, что явидел! Еще один огромный замкнутый круг лжи!

– Не все ложь, – сказала она. – Не все. Этостародавняя дилемма.

Я умолк. Я чувствовал, как мой левый глаз глубже и сильнеепрорастает корнями в мозг. Он снова у меня был. У меня был мой глаз. И подуматьтолько о его лице, его искаженном от ужаса лице, когда он взглянул на мой глаз.И та история с глазом дядюшки Микки. Я был не в состоянии понять это. Мне сновазахотелось выть.

Мне показалось, что я смутно слышу нежный голос Луи –протестующий, умоляющий, спорящий. Я услышал, как замыкаются запоры. Я слышал,как в дерево забивают гвозди. Я слышал, как Луи умоляет.

– Ненадолго, совсем ненадолго... – проговорилаона. – Он слишком силен для нас, и ничто другое здесь не поможет. Либоэто, либо придется разделаться с ним.

– Нет! – вскричал Луи.

Я услышал протесты Дэвида – нет, этого она не сделает.

– Я не стану это делать, – спокойно молвила она. –Но он останется здесь до тех пор, пока я не скажу, что он может уйти.

И они ушли.

– Пойте, – прошептал я. Я разговаривал с привидениямидетей. – Пойте...

Но монастырь был пуст. Все маленькие привидения разбежались.Монастырь был мой. Слуга Мемноха; князь Мемноха. Я был один в своей темнице.

Ночь вторая, ночь третья... Снаружи в городе по широкомупроспекту мчались машины. Проходили парочки, перешептываясь в вечерних тенях.Завыла собака.

Четвертая ночь, пятая?..

Рядом со мной сидел Дэвид, читая мне запись моей истории,слово за словом, – все, что я рассказал, как он это запомнил, вновь ивновь прерываясь, чтобы спросить, правильно ли там или здесь, те ли это слова,таков ли получается образ.

По обыкновению отвечала она. Из своего места в углу онаговорила:

– Да, это он видел, и это он тебе рассказал. Именно это явижу в его сознании. Таковы были его слова. Вот что он чувствовал.

Наконец – прошла, должно быть, неделя – она встала надо мнойи спросила, хочу ли я крови. Я ответил:

– Я никогда больше не стану ее пить. Я высохну и станутвердым, как известняк. И меня бросят в печь.

Однажды ночью заявился Луи со спокойной непринужденностьютюремного капеллана, свободного от каких бы то ни было правил и все же непредставляющего для узников никакой угрозы.

Он медленно уселся подле меня, сложив ноги и глядя в сторону– понимая, что невежливо смотреть в лицо пленника, закованного в цепи.

Он дотронулся пальцами до моего плеча. Волосы его были вполном порядке – модно подстрижены, причесаны и чисто вымыты. Одежда его тожебыла чистой и новой, словно он специально принарядился ради меня.

Я внутренне улыбнулся этому. Он и раньше, бывало, такпоступал, и когда я замечал, что на рубашке у него старинные пуговицы из золотаи жемчуга, то понимал, что это для меня, и принимал его дар, как больнойпринимает холодный платок на лоб.

Его пальцы надавили на плечо чуть сильнее, и мне это тожепонравилось. Но у меня не было ни малейшего намерения говорить об этом.

– Я читал книги Винкена, – сказал он. – Я вернулсятогда за ними и подобрал, когда мы оставили их в часовне. – Сказав это, онвзглянул на меня с почтительным простодушием.

– Благодарю, – сказал я. – Я выронил их, там былотемно. Выронил, когда потянулся за глазом. Или когда она взяла меня за руку?Как бы то ни было, я выронил мешки с книгами. Мне не сдвинуть с места этиоковы, я не могу пошевелиться.

– Я отнес книги домой, на Роял-стрит. Они там, как имножество других драгоценностей.

– Понимаю. Ты видел миниатюры? Ты достаточно хорошо ихрассмотрел? Я не смог, не успел. Просто... все произошло слишком быстро, и ятак и не открыл книги. Но если бы ты увидел его призрак там, в баре, и услышал,как он их описывает...

– Они потрясающи. Просто великолепны. Они тебе понравятся.Ты будешь долго наслаждаться ими наедине при свете. Я только начал ихрассматривать и читать. С помощью лупы. Но тебе не потребуется лупа. Твои глазазорче моих.

– Мы будем читать их... возможно... ты и я... вместе.

– Да... все двенадцать книг, – молвил Луи. Он тихозаговорил о многих чудесных вещах, которые видел в книгах, – о крошечныхлюдях, и зверях, и цветах, и о льве, лежащем рядом с ягненком.

Я закрыл глаза. Я был благодарен. Я был удовлетворен. Онпонимал, что я не хочу больше разговаривать.