Мемнох-дьявол - Энн Райс

– Да, я люблю его. Я думаю, что он прав во всем. Но я ни вочто не верю!

– Почему же ты не принял его? – спросил Арман. –Почему не отдал ему свою душу?

О, как наивно это прозвучало, как явно исходило от сердца,древнего и ребяческого, сердца столь сверхъестественно сильного, что оно смоглона протяжении сотен лет биться вместе с сердцами смертных.

Маленький дьявол! Арман!

– Почему же ты не принял его? – Тон его был умоляющим.

– Они дали тебе спастись, и у них была цель, – сказалДэвид. – Это вроде того видения, что посетило меня в кафе.

– Да, у них была цель, – откликнулся я. – Но развея разрушил их намерение? – Я смотрел на него в ожидании ответа – на него,мудрого, старого по человеческим меркам. – Дэвид, разве я помешал им тем,что изъял тебя из жизни? Разве я помешал им каким-то иным образом? О, если бытолько вспомнить – их голоса в самом начале. Что-то говорилось о мщении. Но непросто о мщении. Но все это лишь обрывки. Не могу сейчас вспомнить. Чтопроизошло? Вернутся ли они за мной?

Я вновь разразился рыданиями. Глупо. И снова стал описыватьМемноха, во всех его обличьях, включая образ обыкновенного человека, правдаидеальных пропорций, – его крадущиеся шаги, его крылья, дым, сияние небес,пение ангелов...

– Сапфировый... – прошептал я. – Эти образы, этивещи, которые видели пророки, пересыпая свои писания такими словами, как топаз,берилл, огонь, золото, лед и снег, – все это там было... и Он молвил:«Испей Моей крови!» Я так и сделал.

Они придвинулись ко мне ближе. Я их напугал. Я был чересчургромогласен, чересчур одержим. Они окружили меня, обняли, а Дэвид еще и прижалсясвоим смуглым лбом к моему.

– Если позволишь... – сказал Арман, чьи пальцыскользили к моему воротнику. – Если позволишь мне испить, то я узнаю...

– Нет, все, что ты узнаешь, это то, что я верю в увиденноемною! – молвил я.

– Нет, – сказал он, качая головой. – Я узнаю кровьХриста, если отведаю твоей.

Я тоже покачал головой.

– Прочь от меня. Я не знаю даже, как будет выглядеть Плат.Будет ли он похож на нечто, чем я вытирал во сне кровавый пот? Прочь.

Они подчинились. Их круг разомкнулся. Я повернулся спиной кстене, чтобы видеть слева от себя снег, хотя теперь для этого мне пришлосьповернуть голову. Взглянув на них, я нащупал рукой свернутый под жилетом Плат.Ощутив под пальцами древнюю ткань, я испытал странное, необъяснимое чувство.

Я вынул Плат и поднял его над головой, словно был Вероникой,показывающей его толпе.

В комнате настала тишина, не нарушаемая ни малейшимдвижением.

Затем я увидел, как Арман рухнул на колени. Дора испустилапротяжный, пронзительный крик.

– Боже милостивый, – молвил Дэвид.

Охваченный дрожью, я опустил Плат, продолжая держать его закрая – так, чтобы видеть отражение Плата в темном стекле окна на фоне падающегоснега.

Его лик! Его лик впечатался в ткань. Я посмотрел вниз. БогВоплощенный в упор смотрел на меня, выжженный на ткани – не нарисованный, невышитый, а втравленный в самые волокна. Его лик, лик Господа, в момент, когдаОн истекал кровью в Своем терновом венце.

– Да, – прошептал я. – Да, да. – Я упал наколени. – О да, такой законченный, до последней детали.

Я почувствовал, как Дора берет у меня Плат. Я бы не отдалего, попытайся это сделать кто-нибудь другой. Но я доверял ее нежным рукам, иДора подняла его вверх, поворачивая в разные стороны, чтобы каждый мог увидетьЕго темные глаза, сияющие на полотне!

– Это Бог! – пронзительно вскрикнула она. – ЭтоПлат Вероники! – Ее крик сделался торжествующим и исполнилсярадости. – Отец, ты сделал это! Ты подарил мне Плат!

И она принялась смеяться подобно человеку, узревшему всевидения, которые только можно вытерпеть; она кружилась в танце с высокоподнятым Платом, вновь и вновь повторяя одни и те же слова.

Стоящий на коленях Арман был потрясен и сломлен, по щекамего катились кровавые слезы – жуткие красные ручейки на белой плоти.

Покорный и смущенный, Дэвид просто наблюдал. Он пристальнорассматривал Плат, пока тот реял в воздухе, во всю ширину растянутый у Доры вруках. Он пристально изучал мое лицо. Он рассматривал сгорбившуюся, сломленнуюфигуру рыдающего Армана, этого потерянного дитяти в его восхитительном бархатеи кружевах, теперь запятнанных слезами.

– Лестат, – рыдала Дора, из чьих глаз потоком лилисьслезы, – ты принес мне лик моего Господа! Ты принес Его всем нам.Понимаешь? Мемнох проиграл! Мемнох повержен. Бог победил! Бог использовалМемноха в собственных целях, Он завел Мемноха в лабиринт Мемнохом же созданнойконструкции. Бог торжествует!

– Нет, Дора, нет! Ты не можешь в это поверить, – вопиля. – А что, если это неправда? Что, если все это было набором трюков?Дора!

Она промчалась мимо меня по коридору и выскочила за дверь.Мы трое стояли в оцепенении. Потом услышали, как спускается лифт. У нее с собойбыл Плат!

– Дэвид, что она собирается делать? Дэвид, помоги мне.

– Кто теперь нам поможет? – спросил Дэвид без всякойубежденности или горечи, лишь с рассудительностью, извечной своейрассудительностью. – Арман, возьми себя в руки. Нельзя этомуподдаваться, – произнес он. Голос его был печальным.

Но Арман был безутешен.

– Почему? – спросил Арман. В тот момент он был лишьстоящим на коленях ребенком. – За что?

Вот так, должно быть, он выглядел столетия назад, когдаМариус явился освободить его от венецианских захватчиков – его, мальчика,которого держали для плотских утех, мальчика, привезенного во дворецбессмертного.

– Почему же я не могу в это поверить? О Господи, я верю вэто. Это лицо Христа!

Он, как пьяный, поднялся на ноги и медленно, упрямо, шаг зашагом, пошел за Дорой.

К тому времени, как мы вышли на улицу, она уже стояла икричала перед дверями собора:

– Откройте двери! Откройте церковь! У меня с собой ПлатВероники!

Дора пнула ногой бронзовую дверь. Вокруг нее собиралисьсмертные, слышался приглушенный шум голосов.

– Плат, Плат! – Они уставились на нее, когда оназамерла на месте, показывая им свое сокровище еще и еще. Потом все принялись колотитьв дверь.