Спастись от опасных мужчин - Сол Лелчек

Я начала просматривать вторую папку, в которой содержались документы, касающиеся тяжб и кадровых ресурсов. Одно дело, в котором участвовали «Care4» и ее компания-конкурент и в котором речь шла речь о коммерческих секретах, дошло до суда. Несколько спорных вопросов по контрактам были урегулированы в арбитраже. Когда речь заходила о сотрудниках, «Care4» не стеснялась агрессивно использовать против них своих юристов. Третья папка была тоньше, и документы в ней в основном относились к вопросам, касающимся финансов и налогов. Здесь содержались ссылки на других юристов. Сам Сайлас напрямую не занимался вопросами налогов. Этим подробно занимались другие.

После часа работы я, по моим ощущениям, так и не узнала ничего нового о том, что стремилась найти. Работа Джонсона, судя по всему, состояла именно в том, о чем и говорила его жена, – занятии скучным корпоративным правом. Все эти папки могли бы относиться не только к «Care4», но и к любой другой компании. Нигде ничего особенного. Никакого упоминания ни об IN RETENTIS, ни о странных фотографиях тел убитых сотрудников или сотрудниц, ни материалов уголовных расследований. Ничего тайного или одиозного. Собственно говоря, самой скандальной вещью, которую я обнаружила, были номера журнала «Пентхаус». Стоило подойти ко всему этому делу с другой стороны. Джонсон был ужасным мужем, но как юрист он, похоже, был скучным, компетентным – и больше о нем нечего было сказать.

Надев резинки обратно на три папки, я остановилась, заметив четвертую. Поначалу я ее не заметила, потому что она была совершенно пуста. Гладкая оливково-зеленая папка, в которой не было абсолютно ничего. Такие можно купить в магазине канцтоваров за семьдесят центов: обыкновенная папка, в которую помещают бумаги.

Или из которой их вынимают.

Возможно, в этой папке вообще никогда ничего не было. А может, там все-таки были какие-то бумаги. Бумаги, которые Сайлас не доверил запертому письменному столу в запертом помещении в запертом здании. Бумаги, касающиеся отнюдь не скучного корпоративного права, которым обычно занимаются юристы любой другой компании в стране. Такие бумаги, которые Джонсон предпочитал держать при себе. Я вновь заперла все ящики и постаралась, чтобы все выглядело так же, как при моем появлении. Когда я закончила, единственным различием между нынешним состоянием кабинета и тем, в которым он находился, когда сюда явилась я, была опорожненная корзина с новым пакетом, готовым принимать завтрашний мусор.

Уборщики уже давно ушли. Уехали в соседнее здание, следующее в графике их работы, которой они будут заниматься всю ночь. Я нашла картонную коробку, которую использовала в качестве реквизита, на лестничной площадке и начала спускаться по лестнице в красном свете ламп аварийного освещения.

Думая о следующей остановке на моем пути.

Отель «Кингстон» находился в одном квартале от площади Юнион-Сквер, на улице Гири-стрит. Это было помпезное здание, построенное в стиле ар-деко, который господствовал в 20-40-х годах двадцатого века. Не гладкие минималистские линии новых роскошных отелей, а более вычурный стиль, словно взятый из книг Драйзера или Фицджеральда. Пол здесь состоял из черных и белых мраморных плит и походил на шахматную доску. На стенах под хрустальными люстрами красовались картины маслом в золоченых рамах. Это была именно такая гостиница, в которую, как мне представлялось, и должен был бы отправиться богатый юрист средних лет после того, как жена выгнала его из их квартиры.

Я мало что знала о Сайласе, но мне было известно, что он любит женщин и выпивку – это давало мне представление о том, как действовать дальше. И я нисколько не удивилась, обнаружив, что он завсегдатай гостиничного бара. Из вестибюля гостиницы ее бар был виден как на ладони. В гостиницах это было обычной уловкой – чем больше людей могут видеть бар, тем больше вероятность того, что они направят туда свои стопы. В вестибюле стояло множество диванов и кресел, так что здесь было достаточно легко сидеть и наблюдать, оставаясь при этом незамеченным.

В первый вечер Джонсон предпринял неудачную попытку склеить хорошенькую молодую индианку примерно того же возраста, что и я, которая сидела у барной стойки с ноутбуком и бокалом белого вина. Существовало неписаное правило, гласящее, что люди с открытыми ноутбуками берут их с собой в бар не для того, чтобы к ним подкатывались. Они приходят сюда, чтобы сосредоточиться и поработать. Сайлас либо не знал этого правила, либо ему было на него плевать. Возможно, он расценивал ноутбук индианки как своего рода вызов. Я видела, как он отправил ей через бармена бокал шампанского.

Женщина выпила шампанское, но не проявила ни малейшего интереса к тому, кто его ей послал. На лице Джонсона отразилось раздражение. Сайлас явно предпочитал, чтобы женщины благодарили его за шампанское, которое он им посылал, хотя они его об этом и не просили. Прошло несколько минут. Он наклонился в ее сторону и что-то ей сказал. Ее лицо застыло в одной из тех вежливых улыбок, которые женщины по всему миру привыкли изображать на своих лицах в ситуациях, подобных этой. Я заметила, что на ее левой руке сверкает бриллиант. Возможно, юрист «Care4» тоже заметил это кольцо, которое жених дарит невесте при помолвке. А возможно, и нет. Даже мужчина, имеющий самые благие намерения, замечает подобные вещи отнюдь не всегда. А Джонсон явно не был самым благонамеренным мужчиной в мире.

Похоже, он также не умел понимать намеки. Он допил свой «Манхэттен»[62], заказал еще один, сказал что-то еще и похлопал по сиденью пустующего барного стула рядом с собой. Как будто давал собаке команду «сидеть». На сей раз в улыбке индианки отразилось раздражение, и она покачала головой. В следующую секунду она встала со своего стула и, взяв с собой ноутбук и вино, ушла в дальний конец бара.

В этот вечер Сайлас Джонсон ушел в свой номер один.

В следующий вечер он вернулся в бар и сел на тот же самый стул. Теперь в баре было более людно, чем накануне. Джонсон окинул зал взглядом, взглянув на нескольких женщин, но ни с кем не заговорив. Несколько раз он посмотрел на свои часы. К тому времени, когда он допил свой первый «Манхэттен», в бар вошла высокая блондинка в облегающем черном платье. Наверное, ей было лет на тридцать меньше, чем Джонсону. У нее был красный маникюр, глаза обведены изрядным количеством теней, а на ногах красовались туфли-шпильки на высоких каблуках. Блондинка подошла к Сайласу Джонсону, поцеловала его в щеку и уселась рядом с ним.

Он выпил свой второй «Манхэттен», а она опрокинула три бокала водки с содовой. Я не могла ее винить, так как на ее месте я бы выпила не три бокала этого коктейля, а все шесть. Он шепнул ей что-то на ухо, и они встали со своих мест, держа в руках бокалы со своими напитками.

Он подписал счет, они вдвоем вышли из бара и направились к лифтам.

Так прошел второй вечер.

А в третий вечер он заговорил со мной.

Все в этой ситуации было очень далеко от идеала. Я предпочитала наблюдать за объектом по меньшей мере в течение недели, прежде чем вступить с ним в какой-либо контакт. Одного или двух вечеров был недостаточно для того, чтобы изучить чьи-то привычки. Я предпочитала сначала понаблюдать за человеком, выяснить его обычный распорядок дня, но сейчас у меня не было на это времени. Сегодня уже 29 октября, а я все еще понятия не имела о том, что именно должно произойти 1 ноября. Погибнут люди. Эти слова звучали в моем мозгу снова и снова, пока мне не начало казаться, что я схожу с ума. Я все лучше понимала, как должна была чувствовать себя Карен в последние недели своей жизни. Слишком много неопределенности, слишком сильный стресс. Все мои мысли были заняты «Care4». Какой бы информацией или какими бы документами ни располагал Сайлас, я не могла больше ждать и должна была выяснить это немедля. Даже тратя время на наблюдение за ним, я рисковала не успеть – надо было действовать.