Корявое дерево - Рейчел Бердж

– А ты заметила, что под именем Мормор ничего не вышито? – спрашиваю я.

Мама встает и поворачивается ко мне спиной. Я сразу же начинаю чувствовать себя полной дурой. И о чем я только думала? Что она сразу же решит дать мне урок в рукоделии и мы обе, возрадовавшись, вышьем свои имена на ткани с семейным древом, а потом для пущей красоты еще добавим цветочки и радугу?

Мама идет к двери.

– Может быть, потом, хорошо? – Затем вдруг разворачивается, словно ей только что пришла в голову какая-то важная мысль. – Я знаю дату… я хочу сказать, что помню, когда мне впервые явились Норны. – Я смотрю на нее с удивлением – а я-то думала, что она не захочет об этом говорить. – Это было четыре года назад, в последний день августа. Я знаю это, потому что именно в тот день твой отец позвонил мне и сказал, что, когда мы с тобой вернемся домой, его там уже не будет.

Мама глубоко вздыхает:

– Знаешь, самое худшее в моем разводе с твоим отцом – это ощущение того, что я подвела тебя, мою дочь.

– Подвела меня?

– Я не хотела, чтобы ты росла в неполной семье. Мне вообще не следовало оставаться с ним после его первой измены, но я думала, что он изменится после того, как у нас родишься ты.

Я никогда раньше не догадывалась, что у мамы был именно такой взгляд на вещи или что папа изменял ей и прежде, хотя, по правде сказать, меня это не удивляет. Я вспоминаю, как мы жили втроем, и думаю обо всех днях моего рождения и спортивных соревнованиях с моим участием в школе, на которых он отсутствовал, хотя, по идее, должен был бы находиться рядом. Иногда мне его недостает, но вообще-то он всегда проводил слишком много времени на работе. В нашей с мамой жизни он и до их развода присутствовал только наполовину, а вторая его половина неизменно находилась где-то еще.

– Ты за папу не в ответе, – говорю я. – У него всегда была своя жизнь. И по-моему, он начал крутить роман с Шэнтел еще раньше, чем признался.

Мама улыбается, и на лице ее отражается облегчение.

Я снова перевожу взгляд на вышивку. Она выполнена так искусно. Каждый нарост на дереве, каждая его ветка изображены именно такими, какие они есть.

Мама перехватывает мой взгляд.

– Надо отдать должное женщинам в нашем роду, – говорит она. – Они очень умело обращались с иголкой и ниткой.

Я беру с кровати кособокую подушку-думку в форме сердечка, которую смастерила, когда была ребенком.

– Моим талантам до их искусства далеко.

Мама выхватывает подушку и бьет меня ей.

– Какое это имеет значение? У тебя есть другие таланты.

– Этим ты хочешь сказать, что я умею управляться с топором?

Мама смеется, и я вспоминаю, какой она была раньше. Я рада, что снова вижу ее счастливой.

– Так как насчет этого парня, Стига? Он тебе нравится?

Я киваю, не зная, что сказать. Да, он мне нравится, так нравится, что и не передать. Я хочу рассказать маме все, что касается Нины, но чувствую, что не готова говорить с ней на эту тему. Ведь я и сама еще не знаю, что обо всем этом думать.

– Что ж, любому парню повезло бы иметь такую девушку, как ты.

Она открывает дверь и широко улыбается, словно говоря мне, что все будет хорошо.

Когда она выходит из комнаты, я подхожу к окну. Быть может, все дело в гипнотизирующем воздействии снегопада, но я ловлю себя на том, что неотрывно смотрю на падающий снег и думаю обо всем, что произошло.

Мое внимание привлекает какое-то быстрое движение. Я видела незнакомку лишь секунду, но ее призрак очень похож на призрак, который я заметила в доме Мормор в числе других, – призрак девушки с короткими темными волосами в простом платье, ниспадающем от плеч. Я прижимаю ладонь к холодному стеклу. Не может быть! А потом я вспоминаю, как бросила волшебный шнур, чтобы заставить Мормор вернуться в Царство мертвых. Что, если я отпустила его конец слишком рано?

Я беру с кровати один из дневников, уверенная, что прежде я где-то видела лицо этой девушки. И вдруг вспоминаю: это было фото в телефоне Стига – девушка на цирковой трапеции. Нина!

Внутри меня разверзается пропасть, и в ней роятся ужасные мысли.

Когда я увидела ее в первый раз, мне показалось, что она с осуждением смотрит на меня, но что, если тогда она смотрела вовсе не на меня, а на Стига? Он упоминал, что помогал ей тренироваться – так, может быть, ее страховку неправильно закрепил именно он? Когда в дверь дома постучала Иша, он так занервничал – не исключено, что он и впрямь в бегах.

Я падаю на кровать, чувствуя, что голова у меня идет кругом. Когда я дотронулась до клочка материи, заключающего в себя все то, о чем жалел Стиг, материя хотела показать мне что-то, касавшееся Нины, но я не пожелала на это смотреть. Едва открыв глаза, Стиг произнес ее имя. А что, если он увидел ее призрак? Быть может, этот призрак преследует его, потому что хочет отомстить.

В пальто Стига было столько злости, но это пришло от его отца, а не от него самого. Я уверена – Стиг не смог бы причинить зло никому. Мою грудь сжимает знакомая боль. Если бы только здесь была Мормор! Она бы точно знала, что делать. Я почти что слышу ее голос, говорящий мне довериться своим инстинктам и поговорить с ним. Мои напрягшиеся плечи расслабляются от облегчения – я приняла решение. Прежде чем Стиг отправится в Осло, я заставлю его сказать правду. Какова бы она ни была, лучше ее знать.

Твердо решив выбросить из головы все мысли о Нине, я открываю дверцу гардероба Мормор и улыбаюсь, видя ее бюнад. Этот наряд всегда имел для нее особое значение – она надевала его в дни своего рождения, а также по торжественным случаям, а еще, если я очень ее упрашивала, она облачалась в него просто затем, чтобы вызвать улыбку на моем лице.

Я протягиваю руку к деревянной вешалке, на которой он висит, осторожно беру его так, чтобы не касаться самой ткани, и раскладываю на кровати. Бюнад состоит из белой блузки, поверх которой надевается синий корсаж, а снизу – пышная длинная юбка, расшитая яркими цветами. Этот вид наполняет мою душу печалью, но когда я вспоминаю те случаи, когда Мормор надевала его, я чувствую также и радость.

Я закрываю глаза, дотрагиваюсь до традиционного наряда и вижу девочку лет шести, не больше, с длинными светлыми волосами, хлопающую в ладоши, глядя, как ее бабушка танцует под корявым деревом, крутя своей длинной юбкой. Эта девочка – я! Мое сердце наполняется радостью, когда я вижу себя глазами Мормор. Ее любовь ко мне так глубока, так беззаветна.

Я с изумлением вижу, как Мормор накидывает на плечи девочки свою шаль и берет ее за руки. «Что ты слышишь?» – спрашивает она. Девочка закрывает глаза. Она не видит ворона, который кружит у нее над головой, а затем садится на ветку, чтобы понаблюдать за ней. Не видит она и трех женщин, которые стоят кругом, взявшись за руки. Но Мормор их видит, как видит всегда, и улыбается.

Девочка открывает глаза, и Мормор говорит ей: «Властительницы судеб предназначили тебе особый удел, дитя мое. Продолжай слушать, и когда-нибудь ты их услышишь».